В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

Такого ответа я не ждала.

— А теперь?

— Теперь стараюсь сначала рот закрыть. Не всегда выходит.

С дорожки донёсся голос Семёна:

— Ба! Пушок убежал!

Мы одновременно обернулись.

По траве к сараю катился прозрачный пластиковый шар с хомяком внутри. За ним бежали Полина, Оксана и один из постояльцев в гостиничных тапочках.

Алексей первым поймал шар у края дорожки.

— Динозавра зовут Жора! — крикнул Семён. — Это был проверочный вопрос!

— Запомню, — пообещал Алексей.

— Можно исправить минус.

Я рассмеялась.

Согнулась, упёрлась ладонями в колени и никак не могла остановиться. А Оксана всё объясняла, что увольняется: в трудовом договоре про грызунов ни слова.

Когда я выпрямилась, Алексей всё ещё держал шар и улыбался. Я отвернулась, вытирая глаза. Давно так не смеялась.

Я позвонила Елене и рассказала про ящик. Она приехала через сорок минут. Открывали при ней, под запись.

Внутри лежали три пустые папки, засохшая ручка и фотография.

На ней мы с Алексеем стояли на старой пристани. Мне было семнадцать. Ему — двадцать один. Я смеялась, запрокинув голову, а он смотрел не в объектив.

На меня.

На обороте рукой Виктора была поставлена дата.

И написано:

«Вот с чего всё началось».

Глава 7. Право подписи

— Кто нас снимал? — спросила я.

Елена держала фотографию за края. Я рассматривала свою голую руку, белую рубашку Алексея, его пальцы у меня на талии. Помнила, как он притянул меня к себе перед щелчком затвора. А человека с фотоаппаратом — нет.

— Виктор, — ответил Алексей.

Я подняла голову.

— Он разве был с нами?

— Пришёл позже. Ты ещё за лимонадом ходила. Он сказал: давайте сниму, пока плёнка осталась.

На обороте стояло двенадцатое августа. Я помнила жару, липкий стаканчик в руке, запах речной воды. В памяти остались мы с Лёшей, и никто больше.

А Виктор, оказывается, стоял напротив.

— Значит, вы тогда уже работали вместе.

— Да. Он временно руководил нашей бригадой.

Вчера Алексей говорил об общей работе с Виктором. Я решила, что речь о «Тихой гавани», о том, что случилось двенадцать лет назад. Получалось, они знали друг друга гораздо дольше.

— Почему ты сразу не сказал?

— Думал, ты помнишь.

— Не помню.

Я снова посмотрела на приписку. «Вот с чего всё началось».

— Он написал это не тогда, — сказал Алексей. — Двенадцать лет назад. При мне.

— Ты видел эту фотографию у него?

— На столе, когда принёс замечания по стройке. Виктор сказал: «Я вас снимал и уже знал, что она будет со мной». Потом надписал оборот. Хотел, чтобы я снова почувствовал себя лишним.

Я перевернула снимок. За словами, которые казались последним сообщением покойного, стоял обыкновенный спор двух живых мужчин. Меня в том кабинете не было. Но решали они опять обо мне.

— И ты запомнил?

— Такое запоминается.

Елена убрала фотографию в прозрачный пакет.

— Марина, про фотографию поговорите позже. Нам ещё нужно разобраться с ящиком.

— Я понимаю.

— И дети за дверью.

За дверью зашуршали.

— Поля, отведи Семёна наверх.

— Мы просто стоим, — отозвалась внучка.

— Я слышу. Идите к Оксане.

Семён спросил что-то шёпотом. Полина ответила: «Потом». Я дождалась, пока шаги стихнут, и только тогда повернулась к Елене.

Она осматривала пустые папки. Между двумя листами картона застряла ржавая скрепка. Больше ничего.

— Кто мог сюда войти?

— Любой из семьи. У Оксаны тоже ключ от калитки.

— А сарай?

— Дверь заклинивало. На замок не закрывали.

Произнести это вслух было неприятно. Годами мы складывали сюда бумаги, инструменты, старые вещи и не думали, что кто-нибудь начнёт разбирать их без спроса. Чужой сюда не заходил. А свои могли.

— Я свяжусь с участковым, — сказала Елена. — Расскажем, что нашли. Когда исчезли документы и были ли они здесь вообще, мы пока не знаем.

Алексей стоял возле двери и смотрел на пустые папки. Я хотела спросить, зачем Виктор оставил фотографию именно в этом ящике, но зазвонил телефон.

Даша.

— Мам, ты можешь приехать?

— Что случилось?

— Мы в банке. На Советской.

Она говорила тихо, отчётливо выговаривая каждое слово. Я знала этот голос: Даша так просила о чём-нибудь, когда боялась, что ей откажут.

Я прижала телефон к уху.

— Даш, ты в порядке?

— Да. Только приезжай, пожалуйста.

На заднем плане Антон произнёс её имя.

— Там что-то со счётом?

— Я не знаю. Мне говорят одно, а здесь… Мам, я потом объясню.

— Сейчас выезжаю.

— Одна. Ладно? Без Воронова и без адвоката.

— Почему?

Она замолчала, потом торопливо сказала:

— Не хочу пока ни с кем говорить. Только с тобой.

Связь оборвалась.

— Я в банк, — сказала я Елене. — К дочери.

— Поедем.

— Она просила, чтобы я одна.

Елена убрала ручку.

— Хорошо. Но если понадобится, звоните прямо оттуда. Выйдите на минуту в коридор, только не соглашайтесь ни на что в спешке.

Я полезла в сумку за ключами. Они зацепились за подкладку. Я дёрнула сильнее, услышала треск ткани.

— Марин, давай отвезу, — сказал Алексей.

— Я сама.

Он посмотрел на мою руку. Я разжала пальцы: на ладони остались красные следы от зубцов ключа.

— Мне надо побыть одной, — добавила я. — Хотя бы по дороге.

— Хорошо.

Он отошёл от двери.

— Напиши, когда доедешь.

— Постараюсь.

Уже у машины я поняла, что он не пошёл за мной. Я уже приготовилась повторить, что поеду одна, но он остался у сарая. Я села, положила руки на руль и немного посидела, прежде чем завести двигатель.

В банке было холодно. Пожилой мужчина у терминала никак не мог получить талон, девушка в форме помогала ему нажимать на экран. Из переговорной за стеклом махнула Даша.

Она сидела в той же блузке, в которой утром привозила детей. На плече белело пятно — Семён, наверное, испачкал. Мне захотелось забрать её отсюда. Просто сказать: пойдём домой, потом разберёмся.

Антон стоял у окна. Перед Дашей лежали паспорт, телефон и бумаги.

— Марина Львовна, зря вас дёрнули, — сказал он. — Просто задержались с оформлением.

— Даш, что здесь?

Я села рядом. Она пододвинула мне лист, но Антон положил на него ладонь.

— Давайте сначала спокойно.

— Я спокойна. Убери руку.

Он посмотрел на меня и медленно отодвинулся.

Сотрудница банка представилась Анастасией Сергеевной.

— Вы согласны, чтобы мама присутствовала при разговоре? — спросила она у Даши.

— Да. Пожалуйста.

— Мы хотели закрыть счёт фирмы, — объяснила дочь. — Я попросила выписку. А там платежи, про которые я ничего не знаю.

— Не помнишь, — поправил Антон. — Мы это обсуждали.

— Когда?

— Даш, ну не сейчас.

Анастасия Сергеевна повернула к дочери распечатку.

— Двадцать первого апреля. Два перевода физическим лицам. Вы говорите об