Принцесса для Темных земель - Таня Туманная

— Ты куда? — спросила я. Джархан неопределённо махнул рукой.

— Только что вернулся из городка. Как раз думал отыскать тебя и отпустить Сарано отдохнуть.

— Принцесса меня не утомила, — возразила графиня из-за моего плеча и добавила со странным выражением: — мы играли в шахматы.

Джархан удивлённо поднял бровь и спросил у меня.

— Они тебе нравятся?

Я помотала головой.

— Просто поинтересовалась правилами. Сложная игра.

Затем я обернулась к Сарано:

— Если у Властелина есть время, то я хотела бы остаться с ним наедине.

Сарано пожала плечами и спросила у Джархана:

— Как скоро я снова буду нужна вам?

— Встретимся за ужином, — улыбнулся он мне, — хочешь прогуляться?

Глава 10

Лилит

Я совершенно не удивилась тому, что Джархана не было в постели, когда я проснулась. Вместо него обнимку со мной лежала Ночь. Волчица посмотрела сонно, ткнулась в лицо влажным носом и, распахнув пасть, легко прихватила подбородок.

— Мерзкое животное, — протянула я ласково и поцеловала Ночь в морду. Волчица фыркнула, подскочила и спрыгнула с кровати. Я вздохнула немного грустно. Питомцы Джархана относились ко мне хорошо, но не настолько нежно, как Весна. Я очень скучала по моей девочке.

— Доброе утро, — вышел из-за ширмы для переодевания Джархан. На нём были штаны из плотной кожи, тёплая рубашка, безрукавка и тёмный плащ. Изящного костюма, в котором он меня встретил, я больше не видела.

— Доброе, — бесстыдно потянулась я.

Джархан подошёл и сел на постель рядом.

— Я хочу извиниться.

Это было интересно, и я уставилась на него с недоумением:

— Я что-то пропустила?

Джархан смотрел в сторону и беспорядочно водил пальцами по простыне.

— Твоё письмо вскрывали, прежде чем передать тебе, — признался он и тревожно заглянул мне в глаза, — я отдал этот приказ на тот случай, если наше общение не будет складываться, а потом забыл отменить. Этого больше не повторится. Я верю, что ты расскажешь мне всё, что я должен знать, и обещаю не совать нос в остальное. Прости. Я готов отдать тебе виру, какую попросишь.

Я смотрела на него задумчиво. Первой реакцией было отказаться, расчувствоваться и уверить, что одного раскаяния довольно. Более расчётливая часть меня сдержала наивный порыв.

Джархан продолжал ждать. Взгляд супруга становился всё более и более тревожным.

Вся обида, что кипела во мне вчера, давно уже улеглась. Я ответила честно.

— Я ожидала, что мою переписку будут читать. Мне приятно, что ты хотя бы признался.

— Такого больше не повторится, — пообещал он.

— Здорово. Но не надейся, что я забуду про виру. Сам предложил, — усмехнулась я.

Джархан улыбнулся. Принцесса Грации и семь её муз, как же нравилась мне его улыбка.

Затем он ушёл, а я пошла на занятие к Талории.

Сегодня друидесса, наконец, рассказала мне о сути инициации.

В природе не бывает тишины. Шум ветра, шелест травы, пение птицы, стук камней друг о друга и шепот волны, мягко касающейся берега. Это очевидные звуки, которые слышны каждому. Бег сока под древесной корой, трение песчинки о кожу ползущего под землёй червя и стучащее сердце мыши, спрятавшейся в норе — это можно ощутить, обладая воистину острым слухом. Капанье крови, разбившейся о мёрзлую землю, крики радости или стоны боли, прозвучавшие в прошлом, услышать нельзя, но и забыть — тоже. Мир помнит всё. Земля помнит всё. Каждый звук, что потревожил покой, каждую эмоцию и чувство мир старательно запоминает и вплетает в свою мелодию. В песню, что способны слышать имеющие дар.

Вначале я должна услышать мелодию, затем понять её, а после научить свою душу звучать в унисон. Как только у меня получится попасть хотя бы в одну «ноту», дар раскроется в полной мере: я смогу обратиться в зверя и получу возможность полноценно использовать силы природы вокруг меня. Талория сравнила это с тем, как носят воду из реки. Можно таскать в горсти, а можно в добротном ведре. Сейчас у меня есть лишь руки, а после инициации я получу пропуск в сарай с вёдрами и коромыслами.

Потом придётся учиться этой силой пользоваться, ведь вода, принесённая домой, не превращается сама собой в наваристый суп. Пока думать об этом рано. Сейчас я даже мелодии не слышала.

— Ты её слышишь, — возражала мне Талория, — иначе не поняла бы, что наша земля тебя не принимает. Теперь тебе нужно понять, что именно ты слышишь.

От ободрения я почувствовала себя лучше. Талория была прекрасной наставницей, а я, по её словам, способной ученицей. Наконец, мы оставили амулеты и перешли к занятиям с животными. Я легко справилась с тем, чтобы без слов, жестов и взглядов, одним лишь усилием воли, подозвать к себе Ночь.

— Молодец, — перевела Сарано слова Талории, — устанавливать связи с животными у тебя получается хорошо. Да и руки откуда надо. Мы быстро разберёмся с прикладной магией, но если ты не хочешь всю жизнь оставаться подмастерьем, то придётся учиться слушать землю.

— Что мне нужно делать? — спросила я.

Талория пожала плечами.

— Быдь внимательной и чуткой. Держи в голове эту мысль. Замирай, чтобы прислушаться. Следи за ощущениями, особенно в те минуты, когда выполняешь мои упражнения. Ты разберёшься.

Я кивнула, поджав губы. Хотелось инструкций чётче и внятнее.

Через три дня разродилась сука, щенка которой мне пообещал Джархан. Конечно же, мы с ним были первыми, кто пришёл смотреть на малышей. Беспокойная мать — даже интуитивная расположенность к друидам проигрывала страху за потомство — не дала нам потрогать их, но позволила увидеть, что щенков четверо.

— Один или два? — улыбаясь спрашивал у меня Джархан.

Разум говорил, что лучше остановится на одном.

— Два, — попросила я, — если есть, то двух девочек.

— Доставят они тебе проблем в течку, — усмехнулся Джархан, — Ночь почти вырыла дыру в деревянной двери, когда я не пускал её к кобелям. А уж как выла.

Я только пожала плечами. Мне хотелось девочек.

Ещё через несколько дней главный псарь передал, что мальчик среди этой четвёрки только один. Я пришла в восторг, а Джархан посмотрел на меня с видимым удовольствием.

Я, конечно, не нравилась ему как супруга, но у нас неплохо получалось приятельствовать. Мы много гуляли рядом с замком, и темы для разговоров возникали сами собой. Я быстро забыла о придворном этикете и вела себя в высшей степени неприлично: громко смеялась, подтрунивала и перебивала, задавала вопросы, которые дома назвали бы грубыми. Джархан не злился. Иногда он сглаживал углы, иногда ставил меня на место меткой, но не обидной фразой. И