Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

Острая боль пронзает меня до последнего мускула, сжигая абсолютно все. — Антони Маскерано? — Мысль о том, что она может быть мертва, разрывает меня на части.

— Прости, — дрожит его голос, — мы пытались сбежать и...

— Ты бросил ее. — Все превращается в ярость. — Как ты смел ее бросить?!

— Нет, сэр, я...!

Я хватаю его за шею и бросаю на пол; солдаты отступают, и в мгновение ока я наваливаюсь на него, избивая его. — Ты оставил ее в руках этого ублюдка! — стучит в моей голове. Я горю изнутри, мои молекулы сжигаются огнем моего собственного гнева.

Меня оттаскивают, и я прихожу в себя, почувствовав онемение пальцев в кулаках.

— Ты не виноват! — вмешивается министр.

— Я не хотел ее бросать! — Паркер плачет на полу, закрывая лицо. — Я не хотел этого, клянусь!

Боль сдавливает меня и давит. У меня в голове столько мыслей, что я не знаю, куда идти и что делать. Горят глаза, горло, вены...

— Уведите его, — приказывает Гауна Лайле. — Посадите в самолет и обработайте раны.

Я вырываюсь из рук министра, причесывая волосы руками. — Я должен думать, придумывать, действовать... Я не могу ее оставить, она не может умереть, — это единственное, что повторяет мой мозг.

— Мы уходим. — Министр снова хватает меня.

— Отпусти! — Я толкаю его. — Я не оставлю ее!

— Ты не останешься! — Он смотрит на меня. — Ты будешь подчиняться приказу своего начальника!

— Я не прошу твоего разрешения! — Я пытаюсь прорваться.

— У нас осталось всего пять минут, — говорит Гауна. Четырнадцать бронированных грузовиков едут сюда.

Я пытаюсь уйти, но он хватает меня за шею и бросает на стол.

— Ты подвергаешь опасности жизни всех!

— Я не прошу тебя идти со мной! — Я борюсь с ним.

— Она мертва, это безнадежный случай!

Я чувствую, что достиг дна пропасти.

— Они в трех минутах, — сообщает Гауна. — Надо эвакуироваться.

— Последний самолет ждет! — сообщает младший лейтенант.

Боль продолжает жжечь меня, и я чувствую пустоту, которой никогда раньше не испытывал. — Сколько времени я потратил впустую, а теперь они ее у меня отняли, — сетую я.

— Уезжай без меня. — Я вырываюсь из рук Алекса. Я не могу уехать без нее.

— Кристофер…! — Патрик пытается подойти.

— Не вмешивайся! — рычу я, чтобы он замолчал.

— У меня нет времени на твои истерики! — предупреждает меня министр.

Ярость горит в его стальных глазах, челюсть напряжена, форма смята.

— Не заставляй меня увозить тебя силой.

Я не отвечаю, просто беру оружие, готовясь к поиску. Алекс впивается пальцами в мое плечо, останавливая мою попытку бегства.

— Сэр, время истекает, — настаивает младший лейтенант, пока министр отказывается отпустить меня.

— Я не могу оставить тебя здесь. — Он снова толкает меня. — Ты не можешь рисковать своей жизнью ради одного солдата!

Я отталкиваю его руку, и он снова хватает меня еще сильнее.

— Возьми себя в руки!

— Это ты возьми себя в руки и пойми, что я хочу спасти ее! — бросаю я.

— Ты сошел с ума! — Он снова швыряет меня на стол. — Она всего лишь солдат! — подчеркивает каждое слово. — У тебя тысячи таких, как она!

— Она не одна из тысяч! Она женщина, которую я люблю! — Я толкаю его. Я глубоко вдыхаю, стараясь не сломаться. — Для меня она не солдат, она женщина, которую я люблю. Не пытайся заставить меня бросить ее, потому что я не сделаю этого!

Он отступает, глядя на меня, как будто не знает меня, а я продолжаю свое. Однако на этот раз Гауна встает между нами.

— Простите, полковник, но приказ есть приказ.

— Не смей...!

Он вытаскивает меня за ворот, и трое солдат поддерживают его, бросая меня лицом в грязь, когда они швыряют меня на землю. Сапог генерала остается на моей спине, когда он надевает на меня наручники, а я сопротивляюсь.

— Не принимайте это на свой счет, — говорит Роджер Гауна, — но министр сказал, и солдат выполняет приказ своего начальника.

Мне хочется плюнуть ему в лицо и сказать, чтобы он засунул свою гребаную иерархию себе в задницу. Алекс выходит, чтобы посмотреть на меня, я даже не удосуживаюсь посмотреть на него.

— Я не хочу быть злодеем, — яростно кричу я, — но я не могу оставить ее здесь.

— Это мое решение...

— На этот раз нет, Кристофер. Я уже однажды чуть не потерял тебя, я не буду снова рисковать. Я не могу позволить тебе рисковать своей жизнью ради солдата. Ты до сих пор не понял, кто твой отец?

— Я его ненавижу, — говорю я себе, всегда давая ему повод ненавидеть его.

— Она дочь Рика, — продолжает он, — поэтому мы сделаем все возможное, чтобы узнать, жива она или мертва, но я не буду рисковать жизнями. Рик может быть моим другом, но я уверен, что он понимает, что мы теряем десятки людей каждый день.

Он отворачивается от меня. Сразу же Гауна и трое солдат толкают меня в самолет, а Патрик следует за нами. Меня запирают в кабине и силой приковывают к стулу.

— Когда успокоишься, выпустим, — сообщает мне Гауна перед уходом.

Я киплю от ярости, никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Она в руках грязного мафиози, и я клянусь Богом, что если он ее тронет, я похороню его заживо.

— Брат, — Патрик заглядывает в дверь, — мы сделаем все, что в наших силах...

— Уходи, — прерываю его. Мне не нужны слова поддержки от кого бы то ни было.

Часы идут, я повредил запястья, пытаясь открыть наручники. Но все тщетно, я все равно заперт в этом проклятом самолете, пленник чертовых чувств, которые я не хотел признавать. У меня ком в горле, когда я думаю о том, что они могут с ней сделать. Я знаю Антони, я знаю его поступки, его методы и его чертовы способы подчинять себе людей.

Я злюсь еще больше, на протяжении всей своей жизни я сталкивался с бесчисленными препятствиями, которые я игнорировал, идя прямо и с высоко поднятой головой, потому что я такой: упрямый, гордый и своенравный. Я научился, что лучший способ не дать никому себя ранить — полагаться только на себя.

Я укрылся под ледяной броней, чтобы защититься от таких людей, как мои родители, как Сабрина. Я создал щит, потому что знаю себя и знаю, что не умею любить, поскольку я слишком эгоистичен для этого. Рейчел пришла со своей мечтой о жизни и своими типичными пуританскими наклонностями. Думаю, в какой-то момент я злился на нее, но как я