Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

Металлические двери закрываются у меня перед носом. — Трус! — Пуля свистит у меня у уха, и я сразу же поворачиваюсь, бросая кожух магазина и бросаясь вперед со всей силой.

— Если я умру, то не сдавшись.

Магазин заканчивается, я достаю другой и вставляю его в автомат за доли секунды.

— Нас убьют, если мы останемся! — Капитан перепрыгивает через перила.

Я делаю то же самое.

— Беги! — Он хватает меня за жилет.

Я бегу в темноте, а за спиной раздается лай. Их больше, я слышу по бегу, но они не нападают, чтобы убить.

Есть выход, я видела его на планах. Я пытаюсь сосредоточиться и найти его, несмотря на то, что это чертов лабиринт. Паркер останавливается и прячется со мной в одном из коридоров, по эху наших шагов очевидно, что нас преследуют.

Они в нескольких метрах. Мы остаемся в укрытии, не дыша. Они пробегают мимо с фонариками и собаками. — Их сорок.

Мы медленно продвигаемся в противоположном направлении и натыкаемся на еще одну группу из десяти человек. Мы осторожно повторяем маневр маскировки, пока они двигаются с поднятыми фонариками.

— Мы знаем, кто ты! — кричат они, и мои ноги перестают двигаться. — Он знает, что ты здесь!

Это голос Алессандро Маскерано.

— Мы не уйдем без тебя! — говорит он.

— Они здесь! — У меня дрожат колени, я не дышу, потому что мои дыхательные пути отекли и сузились. — Он здесь и опередил меня. — Он убьет меня, ноги подкашиваются, зрение затуманивается...

Меня хватают за жилет и сильно трясут.

— Сосредоточься, Джеймс, — просит Паркер.

Я киваю дрожащими руками.

— Надо найти выход, через несколько минут это дерьмо взлетит, и мы должны быть на улице.

Я держу оружие, следуя за ним, но каждый шаг и лай отдаляют мою веру. Думаю, у каждого человека есть реалистичный инстинкт, который предупреждает нас, когда дела идут плохо, и мой инстинкт сигнализирует красным.

Я узнаю красную лестницу, прикрепленную к одной из стен. Я видела ее на чертежах, она ведет на второй этаж. Металлическая дверь не опровергает мою теорию, мы не можем открыть ее изнутри, но это признак того, что мы близки к выходу.

— Сюда, — шепчу я Паркеру.

Я веду его по пути, который, как мне кажется, помню. Мы бежим, и у меня появляется проблеск надежды, когда я вижу дверь, похожую на дверь бункера. Паркер машет мне, чтобы я заглянула, прежде чем переходить, и, как и следовало ожидать, помещение не пусто, потому что в нескольких метрах от нас стоят люди.

Я считаю патроны, а немец делает то же самое.

— Двадцать.

— Тридцать два, — подтверждает мой капитан.

Шансы минимальны, так как их больше. Я прохожу мимо него, пытаясь зарядиться надеждой от холодной стены, но нет, я думаю, что все потеряно.

— Я видела твою работу, — шепчу я.

Он поворачивается ко мне, полный гнева.

— Я же тебе говорил...!

— Я увидела ее, прежде чем ты меня предупредил, — перебиваю я его. — Мне очень понравилось, я никогда не найду слов, чтобы отблагодарить тебя за то, что...

— Возвращайся на свое место! — прорывает он.

— Если я не выберусь отсюда...

— На свое место! И перестань говорить, как будто мы умрем!

Я киваю, послушавшись его. Он достает дымовую гранату, и туман окутывает все вокруг, затмевая обзор, поэтому мы бежим к двери, пока все не исчезло. Проклятый выход укреплен и защищен. Паркер прикрывает меня, пока я цепляюсь за металлическое колесо ручного открывания, но у меня не хватает сил, чтобы открыть дверь.

Перестрелка становится все более жестокой, и я сдаюсь, опираясь на своего коллегу. Пули обрушиваются на нас, и я снова убеждаюсь, что они не стреляют на поражение. Жаль, потому что я-то стреляю на поражение. Я сбиваю нескольких, но у моего капитана заканчиваются патроны, и он пытается достать револьвер.

Мой автомат больше не стреляет, поэтому я ищу своего коллегу, чтобы бежать, но останавливаюсь, когда вижу человека в костюме, проходящего сквозь туман и опуская оружие.

Антони Маскерано, высокий, с темными глазами и элегантностью, которая особенно заметна, когда он делает мне благородный поклон, одновременно растягивая губы в улыбке, которая полностью замораживает меня. В мгновение ока мы окружены, и моя попытка убежать остается в воздухе, когда меня возвращают.

— Я победил, принцесса. — Его акцент пробуждает все мои страхи.

Они хватают Паркера, а я оказываюсь прижатой спиной к металлу. Итальянец приближается, а я отчаянно хватаю нож и прижимаю его к нему... Если я умру, я убью его первым. Я нападаю, но его рука хватает мою и прижимает к двери.

— Все кончено. Я победил тебя, amore.

Я не согласна. Пойти с ним — значит копать себе могилу, я знаю его методы. Он убьет меня после пыток.

На этот раз страх слишком велик, когда я смотрю в его черные глаза. Он слишком мрачен, слишком опасен даже для меня, которая сталкивалась со всеми видами преступников. Я дергаю руку, а он сжимает ее еще сильнее. Он прижимает меня всем телом, и я глотаю слюну от исходящего от него запаха. Все во мне дрожит, я хочу плакать, бежать и спрятаться в самой глубине Земли.

— Я сдержу свое слово, а ты исполнишь свое пророчество.

— Убить тебя?

Он качает головой, и его дыхание, ласкающее мое ухо, вызывает мурашки по коже.

— Стать женой дьявола.

Нож выпадает из рук от ужаса, вызванного его словами, как будто он знает, что меня ждет ад. Паркер сопротивляется, его кулаки погружаются в лицо и живот. Его бьют несколько раз, пока его колени не касаются пола.

— Убейте его, — приказывает Алессандро.

Они готовят оружие, и я возвращаюсь к пустоте Гарри... — Нет, — я не могу снова это видеть.

— Стоять! — приказывает Антони, поворачиваясь ко мне.

Человек, который пытается выстрелить, отступает.

— Я не хочу, чтобы его убивали, у меня для него задание. — Он смотрит на меня. — Прощайся, потому что ты его больше не увидишь.

Он уходит, и я с слезами на глазах бегу к месту, где лежит мой товарищ.

— Беги! — Он пытается найти что-то в жилете, но я его останавливаю.

Я знаю, что силой он не выберется живым.

— Это бессмысленно.

— Он убьет тебя, я не могу этого допустить. — Он отчаянно цепляется за мои руки, и я обнимаю его.

— Скажи моей семье, что я люблю их, — прошу я.

Его сила нарастает, он дрожит вместе со мной.

— Я никогда не ненавидел тебя, — шепчет он. — Я только ненавидел то, что всегда восхищался тобой