Сводные. Любовь на грани - Ева Риччи

от боли, а от испуга. Глаза чернее ночи, скулы играют, и крылья носа зловеще раздуваются, сквозь сцепленные зубы цедит кислород. Его тоже потряхивает, как и меня, видно, не получается контролировать себя, сегодня всё по-настоящему…

— Царь, отпусти мелкую! — слышу из-за спины Матвея голос Тимофея.

— Сука, не могу, не могу, — встряхивает меня, как игрушку, за грудки. — Ненавижу, бл@ть, ненавижу тебя! — и кулак прилетает в стену поверх моей головы.

— А я тебя люблю! — кричу в ответ.

Фокусирует свой взгляд на мне, смотрит в лицо и, оттолкнув от себя, отступает.

— Всралась мне твоя любовь! — запрокидывает голову и ржёт. — Тим, ты слышал? Любит! — сквозь смех обращается к другу, но он молча за нами наблюдает. — Вы с мамашей друг друга стоите, коварные, лживые мрази. Как ты это представляешь? Вы отца грохнете… а мы с тобой счастливо заживём? Да? — орёт. — Отвечай, бл@ть, какие планы у вас были на меня? Тоже бы е@нули со временем?

— Мот, хватит! — с тихой яростью тормозит друга Тимофей.

— Слушай внимательно: с помощью и признанием ты запоздала. Я за вами с октября слежу, знаю про папашу неудачника, мать твою еб@нутую и что брюхатая не от моего отца, а от любовника, который на крючке у бандитов. Вы с кем в месть играть вздумали? Ааа? Ни хрена у вас не получилось! Вы проиграли! Почему не призналась во всём когда я тебе давал шанс?

— В душевой… — вспоминаю тот вечер…

— Верно, — его лицо искажает злая ухмылка. — Он вас с помойки притащил, лучшую жизнь дал! Ты и для него времени не нашла, чтобы рассказать! Иди нах@й теперь.

Смотрю на него и внутри тихо умираю: от наивности, трусости, беспомощности, позора, и понимания, что он ко мне не испытывает никаких чувств. В груди печёт, спазмы в горле не дают даже сглотнуть спокойно, в ушах такой гул стоит, приходится напрягаться, вслушиваясь в речь Царева.

— Я знала только о мести, услышь меня, пожалуйста, — пытаюсь достучаться, — им не помогала, про убийство узнала сегодня, и то только потому, что мать напилась и проболталась. Она приказала охраннику выкинуть меня из дома и больше никогда не пускать. Я звонила твоему отцу, смс написала, что его попытаются убить. Поверь…

— Поверить? Серьёзно?! Нет дорогуша, с тобой можно делать всё что угодно: трахать, использовать как прислугу, играть с тобой. Всё, понимаешь… но только не верить. Ты не про доверие, просто обычная тёлка для траха! — окидывает пренебрежительным взглядом.

— Так ты тоже играл? — закусываю губу до крови, через боль пытаюсь прийти в себя, внутренние органы скручивает спазмами, тошнота накатывает с удвоенной силой.

— Заценила актёрские способности? — спрашивает с сарказмом. — Между нами был бартер, — с дьявольским смехом смотрит на меня. — Мать твоя тратила наши деньги, ты расплачивалась телом, кстати… киллер в десять лямов встал, надо бы отработать! Отсосёшь за такие деньжища, — цинично говорит. — Давай, отрабатывай, — берётся за резинку спортивных штанов, — можешь прямо при Тиме, я не стеснительный.

— В себя приди, — сзади Матвею прилетает подзатыльник от Тимофея так, что его голова дёргается вперёд. — Ты чего несёшь, дебил, бл@ть?

— Правду!

— Заглохни, наговорил уже! За всю жизнь не отмыться, — рявкает на Царёва.

— Да пошёл ты! — отмираю и зло говорю, с отчаянием цепляюсь за свои остатки гордости, подлетаю к нему, замахнувшись, отвешиваю звонкую пощёчину.

Пока он смотрит поражённо на меня, разворачиваюсь и выбегаю из квартиры, нырнув в лифт, бью по кнопкам и гипнотизирую закрывающиеся двери. Заставляю через силу себя стоять на ногах и не съехать по стенке, на первом этаже опять срываюсь на бег, постоянно оглядываясь назад. На выходе из комплекса врезаюсь в твёрдое тело, меня ловят в объятия, упираюсь глазами во взгляд Дениса.

— Мелкая, за тобой, черти гонятся? — смотрит за мою спину.

— Скорее чёрт, — всхлипываю. — Дай, пожалуйста, пройти и побыстрее.

— Идём, — разворачивается и выводит меня, спускаемся по ступеням и быстро направляемся на стоянку.

Денис меня подводит к своей машине и открывает пассажирскую дверь.

— Садись.

— Не могу, — успеваю забежать за багажник машины, где меня рвёт.

— Держи воду, — в руку вкладывает бутылку.

Привожу себя в порядок и возвращаюсь к открытой пассажирской двери, заглядываю внутрь, Денис за рулём задумчиво смотрит в лобовое стекло.

— Спасибо за воду.

— Прыгай в тачку.

Устроившись на сиденье, молчим какое-то время: неловко, понимаю, что он друг Матвея.

— Если хочешь, чтобы помог, рассказывай всё как было. Правду, даже если она неприглядная. Моя помощь будет стоить полного доверия.

— Я согласна, — не раздумывая, соглашаюсь на помощь, надо выговориться.

Только собираюсь начать рассказ, как нас прерывает звонок на мобильник Дениса.

— Да, — отвечает на звонок.

— Тебя где носит? — недовольно спрашивает Тимофей. — Михаила арестовали, Сергей Владимирович злющий, летит домой с женой поговорить. Мы сейчас тоже на Рублёвку стартанём. Тебя долго ждать?

— Я с мелкой возле вас.

— Ты Альку свою привез? — раздражённо вздыхает.

— Нет, я с котёнком.

–...ясно…, там это… ей сильно досталось от Царя, поддержи её, — предупреждает Тимофей. Мне очень приятна их забота.

— Понял. Увидимся на Рублёвке, — сбрасывает Дэн.

Заводит машину и выезжает с парковки, повернув голову и посмотрев на меня, говорит:

— Рассказывай.

Вздохнув, начинаю с самого начала всей этой истории, то есть со своего отца…

ГЛАВА 56

АРИНА

Рассказав, замолкаю, подношу ледяные трясущиеся руки к воздуховоду, пытаясь их согреть.

— Я в ахере… — Денис переводит от дороги внимание на меня. — У меня к тебе есть вопросы, уточню?

— Задавай.

— Надо было рассказать матери, что ублюдок тебя избил! Сотрясение и отбитая почка — это серьёзно, не считая гематом, особенно для хрупкой девочки. Почему не позвонила дедушке и бабушке, ты же могла у них помощи попросить? Мать твою надо психиатру показать. И последний вопрос. Почему не призналась Царёвым?

— Эхх, — у меня вырывается отчаянный вздох, — на первый вопрос ответ очевиден. Мать бы не поверила: всё, что касается любовника, она отказывается слышать. И избил он как раз из-за её пересказа нашего разговора. Мама Полины отпросила меня якобы в деревню, а на самом деле я лечилась у них дома. Тетя Надя посоветовалась с участковым, и он убедил, что домашнее насилие — сложная тема в законодательстве, предложил просто избегать контакта с Михаилом. Что я и делала.

— Плохо у тебя получалось, — парирует, — нападение на Рублёвке и в кофейне тому доказательство.

— Было дело, — соглашаюсь. — Про бабушку и дедушку, — продолжаю отвечать на следующие вопросы, — когда мать продала первую квартиру, бабушка в больницу попала, дед у меня строгий, попытался вразумить дочь. Не получилось: она наговорила гадостей старикам