Сводные. Любовь на грани - Ева Риччи

— На звездочку, значит, решил статью утяжелить крупной группировкой? — с тихой яростью обращается к следователю отчим.

— Нет, на него никто не давил, он сам запел соловьём, — оправдывается.

— Значит, г@дона допросить ещё раз, чтобы этого бреда в показаниях больше не видел. Работайте по Бурейному, а девочку оставьте в покое, — рявкает.

— Я думал, вам всё рав…

— Неправильно думал! — обрубает отчим. — Оставьте нас с Ариной наедине.

Адвокаты встают со своих мест и выходят, Константин тянет время, наводя порядок на столе, не торопится на выход.

— Выйди! — цедит сквозь зубы.

Сижу, вжав голову в плечи от страха и неизвестности, зачем он всех выгнал из кабинета. Вижу на его лице злость, и меня начинает знобить. Закрываю глаза и стараюсь лишний раз не дышать. До слуха доносятся шаги по кабинету и хлопок двери. Вдох-выдох, открыв глаза, смотрю на отчима. Двигает стул и присаживается напротив меня.

— Арина, нам надо поговорить. Это касается твоей мамы…

— Я вас слушаю… — севшим голосом, от страха сдавило горло, не могу нормально говорить.

— Она попала в аварию, врачи борются за её жизнь, — тяжело выдохнув, сообщает.

— Как? — громко всхлипываю. — Где?

— На Бородинском мосту не справилась с управлением автомобиля, пробила ограждение и упала в Москву-реку. Сейчас там работает МЧС, полиция и медики, пока я ехал сюда, Ирину должны были доставить в государственную больницу ГКБ № 70 имени Н. И. Пирогова. Я приехал за тобой.

— А меня отпустят? — лихорадит и горят щёки, тело стало непослушным, горло разрывают эмоции. Закусываю кулак и вою.

— Отпустят. У тебя такие адвокаты, они любое обвинение развалят, — не шелохнувшись с опущенной головой, рассматривает свои ботинки. — Любил я по-настоящему, даже за то, что совершила, смерти не желаю, — в его голосе столько боли. — Арин, я верю тебе, но, понимаешь, сегодня мы встречаемся в последний раз. У меня просьба, не контактировать с Анной Семёновной, ей переживания ни к чему. Постарайся плавно прекратить общение. С Матвеем вы не ладите, за него просить не буду. Вещи твои соберёт прислуга, скинь мне адрес, куда отправить.

— Простите меня…

— Когда-нибудь всё забудется…

Выходим из кабинета, на стульях сидят Денис и Татьяна. Понятно, кто меня успокаивал и гладил по волосам, это был Баринов. Глупое девичье сердце ждало увидеть Матвея. Женщина осуждающе испепеляет Сергея Владимировича, а он, махнув рукой, направляется на выход.

— Как ты, мелкая? — притянув меня за шею, Денис крепко прижимает к себе и чмокает в макушку. — Чертовски рад, что выстояла, — произносит в волосы.

— Мама попала в аварию, — прорываются слова сквозь рыдания.

— Знаю, ты держись, мы с тобой. Бабушка уже дозвонилась в больницу, всё под контролем.

— Арин, тише, сейчас Ирину прооперируют, прекращай плакать. Очнётся, ей позитивные эмоции нужны. А ты зарёванная, — ласково меня отчитывает Татьяна, обнимая с другого бока.

Выйдя на улицу, вижу возле крыльца несколько внедорожников и охрану.

— Садитесь, — Царёв открывает заднюю пассажирскую дверь.

— Поезжай один, мы на моей, — хмыкает женщина.

— Тань, не начинай, — отчим сжимает недовольно в линию губы.

— Денис, устраивай нашу девочку поудобнее, и поехали. Отвечаешь за неё, как за свою, — игнорируя, она обращается к нам.

Рассаживаемся по машинам и выезжаем в больницу, на входе, оформив пропуска, поднимаемся в хирургическое отделение. На посту отчим узнает в какой операционной находится Синицына Ирина. Всю дорогу не перестаю плакать, из последних сил плетусь по коридору, запинаясь в собственных ногах, если бы не поддержка Дениса, упала бы на полпути сюда и не встала. Про себя проговариваю молитвы, которые со мной учила бабушка в детстве. Прошу бога помочь маме. Дойдя до операционной, падаю на стул и, глядя на горящее табло “не входить, идёт операция”, безмолвно кричу от раздирающей душу боли.

— Держи, я тебе чай взял, — мне в руку суют горячий стаканчик, поднимаю глаза и благодарно киваю.

В двух метрах от операционной возле окна ругаются взрослые, не вслушиваюсь, отвожу взгляд и концентрируюсь на надписи. Сейчас главное маме выжить, с остальным разберемся. Денис молча садится, не лезет с навязчивым вниманием. Чутко чувствует грань поддержки, успокаивает, просто находясь рядом, в нужный момент подставляя плечо для моих слёз.

— Кто близкие родственники Синицыной? — выходит врач из операционного блока.

— Я… я дочь! — подскакиваю на ноги и кричу.

— Муж, — доносится из-за спины мрачно.

— Операция длилась четыре часа, Ирину Алексеевну…

ГЛАВА 58

АРИНА

В домашней библиотеке, уединившись в углу, устроилась на удобном кресле, окружённая современным минималистичным дизайном. Скрестив ноги, спиной прижалась к мягкой обивке, ощущая защищённость и уют, словно в коконе. Позади возвышается полка с книгами, каждая из которых способна погрузить в новые миры и отвлечь от реальности.

Несмотря на комфортное окружение, в глазах грусть. Задумчиво смотрю вдаль, пытаясь проникнуть сквозь стены и найти ответы на мучившие меня вопросы. Мысли заняты тем, что происходит в жизни, и чем больше погружаюсь в собственные размышления, тем сильнее окунаюсь в пучину своего горя. Вокруг тишина, но в сердце раздаётся шум эмоционального бушующего моря, которое не даёт покоя.

Две недели брожу по тёмным уголкам своей души, пронизанной ужасом и болью.

В тот роковой день… мамы не стало…

“ — Операция длилась четыре часа, Ирину Алексеевну… не удалось спасти, многочисленные внутренние повреждения привели к кровотечению, а также была диагностирована тяжёлая черепно-мозговая травма. В совокупности все повреждения несовместимы с жизнью. Мы сделали всё, что смогли. Соболезную…”

В больнице моя жизнь разделилась на “до” и “после”. Похороны были спустя три дня в закрытом гробу, из-за полицейской волокиты с расследованием мне не сразу разрешали её похоронить. Я даже по-человечески с ней не попрощалась, не взглянула в последний раз на родного человека. Церемония была быстрой. Сергей Владимирович всё организовал, но сам не приехал. Я не осуждаю, понимаю, спасибо, что помог. Матвея тоже не было…

Это громкое дело отразилось на всех, в первую очередь на семье Царёвых, кто-то слил информацию в прессу и Сергей Владимирович подал заявление о прекращении полномочий. Меня отстранили от учёбы на три недели, до первого суда. С работы в кофейне уволили, без объяснения причин. Пока шумиха не утихнет, бесполезно искать новую. Из рассказов Дениса узнала: Царёва младшего достают журналисты, в остальном у него всё хорошо. Всех виновных арестовали, меня несколько раз вызывали для дачи показаний, но уже в качестве свидетеля.

После больницы мне даже пойти было некуда. Денис, взяв меня за руку, вывел из здания, безапелляционно заявив, что живу теперь у них, и меня лично пригласила Алевтина Петровна. Честно скажу,