Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

— А есть вариант «как надо»? — хриплю я, но тут подколенками я натыкаюсь на диванчик и падаю навзничь; Виски опускается вслед за мной.

Диванчик зловеще скрипит под нами. Определенно не рассчитан на двух альф, особенно когда один из них сложен как медведь гризли. Виски неловко устраивается на мне, его толстые бедра едва помещаются в ограниченном пространстве, и ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, словно что-то выиграл.

— Посмотри на себя, — говорит он, и его голос падает до того низкого рокота, от которого у меня совершенно точно не бегут по коже мурашки желания. Я сглатываю. — Великий Чума, лежит на спине. Никогда не думал, что доживу до этого дня.

— Наслаждайся, пока можешь, — говорю я ему, стараясь звучать скучающе, несмотря на то, что я тверже, чем был за последние годы. — Это разовая необходимость, не более того.

— Конечно, — он наклоняется, его дыхание обжигает мне ухо. — Вот почему ты практически вибрируешь подо мной.

Я не вибрирую. Я сохраняю идеальную неподвижность, как дисциплинированный альфа, которым и являюсь. Тот факт, что мои руки каким-то образом оказались на его талии, а пальцы впиваются в его массивный, медвежий торс сквозь фланель, — чистое совпадение.

— Ты собираешься трепаться всю ночь или всё-таки сделаешь что-то полезное? — хрипло спрашиваю я.

Что я несу? Это Виски — мой бесячий, не знающий границ товарищ по стае, которого я едва выношу. И всё же вот он я, практически умоляющий о его прикосновении, потому что течка наблюдающей за нами омеги взвинтила меня так, что я с трудом соображаю. И если я не получу разрядку, я взорвусь.

Его смех отдается в нас обоих.

— Любишь командовать. Мне нравится.

А затем он спускается поцелуями по моей шее, и мне приходится подавить смущающий звук, потому что моя шея, очевидно, гораздо чувствительнее, чем я предполагал. Его зубы царапают там, где бьется пульс, — недостаточно сильно, чтобы оставить метку, мы же не совсем животные, — и мои бедра непроизвольно дергаются вверх.

— Блять, — шиплю я, сгорая от стыда.

— В этом и смысл, — говорит Виски в мою кожу, и я чувствую его улыбку. Самодовольный ублюдок. Его руки теперь на краю моей водолазки, настойчиво тянут вверх. — Это надо снять.

— Абсолютно исключено, — я перехватываю его запястья, останавливая его. Сама мысль о том, чтобы быть настолько открытым, настолько уязвимым, заставляет кожу покрываться мурашками.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и в его выражении лица есть что-то почти... мягкое. Понимающее. Это глубоко выбивает из колеи. Мне гораздо больше нравится, когда ему на всё плевать.

— Ладно, — просто говорит он. — Но штаны?

Я обдумываю это. Мой член прямо сейчас пытается прорваться сквозь ширинку, так что, возможно, некий компромисс необходим.

— Хорошо.

Он ухмыляется так, словно я преподнес ему ебаный подарок, и его большие руки с удивительной ловкостью переходят к моему ремню. За считанные секунды он расстегнут, как и пуговица, и ширинка моих брюк. Облегчение, когда он освобождает мой член, наступает мгновенно, но оно интенсивно совсем в другом ключе.

— Ебать-колотить, — выдыхает Виски, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — И ты прятал всё это под своей претенциозной дизайнерской одеждой?

— Она не претенциозная, — возражаю я, даже когда у меня снова загораются уши.

— Она преступная, вот какая, — его рука обхватывает меня, и всё мое тело деревенеет, когда он смотрит на меня так, словно я ужин из пяти блюд, а он голодал неделями. — Посмотри на себя. Охуенно идеальный.

— Хватит пялиться и делай уже что-нибудь, — огрызаюсь я, потому что, если он продолжит так на меня смотреть, я могу реально сорваться.

— Командир, — снова говорит он, но уже смещается ниже по моему телу, оставляя поцелуи на груди сквозь ткань водолазки. — Мне это в тебе правда нравится.

— Тебе во мне ничего не нравится, — напоминаю я ему. — Мы едва выносим друг друга.

Он замирает, глядя на меня снизу вверх сквозь ресницы.

— Ты правда в это веришь?

— Это наблюдаемый факт.

— Твои наблюдаемые факты — чушь собачья, — говорит он, а затем его рот накрывает мой член, и я вообще перестаю думать.

Святая блять.

Мне и раньше делали минет. Я не монах. Но это... другое. И не только потому, что он парень и альфа. Виски набрасывается на мой член так, словно тот нанес ему личное оскорбление, — сплошной влажный жар, всасывание и абсолютно никакой техники. Это должно было бы быть ужасно. Но вместо этого мои руки взлетают к его волосам, пальцы путаются в каштановых прядях, пока мои бедра толкаются вверх без моего разрешения.

— Ты что, учился делать минет в торнадо? — выдавливаю я.

Он отстраняется с непристойным чпоканьем.

— Ты жалуешься?

— Нет, — рычу я сквозь зубы. — Я... предоставляю конструктивную критику.

— Вот тебе конструктивная критика, — говорит он, а затем заглатывает меня до самого основания узла.

Зрение застилает белым. По-другому это не описать. В один момент я лежу на отельном диванчике, сохраняя какое-то подобие достоинства, а в следующий — выгибаюсь над подушками, издавая звуки, о каждом из которых жалею, как только он слетает с моих губ.

Виски мычит вокруг меня; вибрация пронзает позвоночник, как молния. Его руки сжимают мои бедра, удерживая меня на месте, пока он работает надо мной с целеустремленной решимостью.

Я знаю, что Айви смотрит на нас. Я чувствую её взгляд на нем, на мне; её запах становится гуще в воздухе. Часть меня хочет смущаться, но большая часть — та, которой сейчас высасывают мозги через член, — не заботится ни о чем, кроме влажного жара рта Виски.

— Я сейчас... — пытаюсь я предупредить его, но он только удваивает усилия, всасывая сильнее.

Оргазм обрушивается на меня. Всё мое тело каменеет, мышцы сводит судорогой, когда я вырыкиваю имя Виски. Возможно, я ругаюсь на трех разных языках. Может, на четырех. Я понятия, блять, не имею, потому что мои высшие мозговые функции полностью покинули чат.

Когда я наконец прихожу в себя, Виски вытирает рот тыльной стороной ладони и выглядит невыносимо довольным собой.

— Ну, — говорит он хрипло. — Как тебе отсутствие техники?

В кои-то веки у меня нет остроумного ответа. У меня нет колкого и едкого замечания, которое поставило бы его на место. Вместо этого всё, что я могу делать, — это пялиться в потолок и пытаться вспомнить, как работает дыхание.

— Язык проглотил? — теперь он определенно смеется надо мной.

— Заткнись и дай мне минуту, — умудряюсь прохрипеть я.

— Не торопись. Мне нравится смотреть на тебя, такого затраханного.

Это заставляет меня пошевелиться.