Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

Я замираю, член Виски всё еще тяжело лежит у меня во рту. Предложение повисает в воздухе, а я не вижу Айви с этого ракурса, не могу оценить её реакцию.

— Не волнуйся, — продолжает Виски, почти рассеянно поглаживая мои волосы. — Я поставлю его на место, если он что-нибудь выкинет.

Небрежная уверенность в его предположении, что он может контролировать меня, если потребуется, заставляет меня снова зарычать, но когда он ухмыляется мне сверху вниз, мой расслабленный член реагирует.

— Ты уверен? — голос Айви звучит неуверенно, но хрипло от желания.

— Спроси его, — говорит Виски, мягко потянув меня за волосы, пока я не стягиваюсь с его члена с непристойным влажным звуком.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё, понимая, какое я, должно быть, зрелище. Волосы растрепаны, губы опухли и блестят от слюны и предэякулята, лицо раскраснелось. Она сидит на краю своего гнезда на кровати, достаточно близко, чтобы дотронуться, если бы захотела; её сияющие аквамариновые глаза потемнели от любопытства.

— Всё нормально, — выдавливаю я; голос грубее, чем мне хотелось бы. — Если ты хочешь.

Она медлит еще мгновение, прежде чем подойти к нам; она приближается к диванчику осторожными шагами. Её запах окатывает меня — теперь он намного сильнее, от него кружится голова, несмотря на то, что я только что кончил. Она так близко, что я чувствую жар, исходящий от её кожи, когда она тянется ко мне.

— Хороший мальчик, — мурлычет она.

О, блять, от этого я почти расклеиваюсь.

Её пальцы призрачно скользят по моему члену, и я инстинктивно подаюсь навстречу её рукам с прерывистым рыком.

— Не двигайся, — командует Виски, и в кои-то веки я не спорю. Может быть, потому, что мой мозг всё еще перепутан после того, как его член побывал у меня в глотке, или, может быть, потому, что сочетание его властного тона и прикосновений Айви замкнуло ту часть меня, которая обычно сохраняет контроль.

Я неловко переминаюсь в тесном пространстве; дешевая обивка царапает мою голую задницу, когда я откидываюсь на спинку диванчика. Моя водолазка всё еще на мне — перекрученная и влажная от пота, — но если я её сниму, то открою больше, чем готов. Шрам над сердцем пульсирует фантомной болью при одной мысли об этом.

Виски не дает мне времени на раздумья. Он уже в движении, устраивается перед диванчиком; его ступни твердо упираются в пол, пока он наклоняется надо мной.

— Так нормально? — спрашивает он, и за его дерзкой бравадой кроется искренний вопрос.

Я выдавливаю жесткий кивок, мои руки поднимаются, чтобы ухватиться за его толстые, мускулистые бедра для равновесия. Мои чертовы руки дрожат от того, как Айви деликатно исследует мой член — она не сжимает его достаточно сильно, чтобы дать мне хоть какое-то облегчение, кончики её пальцев лишь щекочут набухший ствол.

— Хорошо, — рокочет он, подаваясь вперед, пока его член не зависает прямо перед моим лицом. — Потому что я думал об этом слишком, блять, долго.

Я даже не успеваю осознать это признание, как он опускается, снова направляя свой член мне в рот со стоном, от которого мой собственный член снова дергается. Под таким углом всё иначе: глубже, интенсивнее. У меня меньше контроля, я не могу так легко отстраниться, и от этого мне должно было бы захотеться остановиться.

Но не хочется.

— Блять, вот так, — выдыхает Виски, упираясь руками в спинку диванчика для поддержки, пока начинает двигаться. Сначала медленно, проверяя, убеждаясь, что я справляюсь. — Посмотри на себя. Такой, блять, красивый с моим членом во рту.

Я хочу бросить на него сердитый взгляд за эти ненужные комментарии, но тут чувствую, как рука Айви обхватывает мой член, и все мысли разлетаются, как листья в ураган. Из моего горла вырывается сдавленный рык.

— Ему это нравится, — говорит Виски Айви с тихим смешком, словно я его питомец. — Смотри. Уже снова твердеет.

Это заслуживает от меня еще один рык и сжатие зубов вокруг его ствола. Его член такой, блять, огромный, что я едва могу его прикусить. Но когда её рука крепче сжимает мой член и начинает двигаться в ритме, совпадающем с толчками Виски, мое горло расслабляется, впуская его глубже, а глаза закатываются со стоном. Мои бедра непроизвольно толкаются вверх в её хватку, ища большего трения.

Хватка Айви становится крепче, её движения — более твердыми, более уверенными, по мере того как она узнает, что мне нравится. Её вторая рука опускается, чтобы обхватить мои яйца, нежно перекатывая их, и я едва не давлюсь членом Виски.

Я ненавижу то, насколько мне это нравится.

Нет. Это ложь.

Я ненавижу то, что они видят, как мне это нравится.

— Блять, видел бы ты себя, — стонет Виски надо мной; его толчки становятся всё более беспорядочными. — Весь раскрасневшийся и отчаянный. Никогда не думал, что доживу до дня, когда Чума потеряет свой драгоценный контроль.

Я хочу укусить его за этот комментарий, но Айви выбирает именно этот момент, чтобы вывернуть запястье при движении вверх, и всё, что я могу сделать, — это застонать вокруг его члена. Звук вибрирует в нем, заставляя его бедра сбиться с ритма.

— Вот так, — поощряет он, отрывая одну руку от спинки диванчика, чтобы погладить меня по волосам. Этот жест удивительно нежный, что расходится с тем, как он трахает мое лицо. — Так хорошо принимаешь. Такой хороший мальчик для нас.

Для нас.

Это слово посылает по мне неожиданный разряд. Больше не только он и я, а мы все трое. Этот странный треугольник, в котором мы оказались.

Айви мычит; её большой палец кружит по головке моего члена, заставляя меня рычать, выгибаться и снова видеть звезды. Звезды, которые не имеют никакого отношения к члену альфы, вколачивающемуся мне в рот.

— Он красивый, — бормочет она, словно в чем-то признаваясь, и искреннее восхищение в её голосе посылает волну жара по моему телу.

Виски ухмыляется:

— Ага, вроде того, да?

Какого хера я так реагирую на эту похвалу? Это что-то новенькое. Но у меня нет времени об этом думать, потому что Виски еще сильнее вдавливает свой член мне в горло, его темп ускоряется, а те крохи контроля, что у него остались, начинают ускользать. Я понимаю это по тому, как его толстые бедра дрожат в моей хватке, по всё более беспорядочному ритму его толчков. Он близко.

— Чума, — предупреждает он; его голос напряжен. — Я сейчас...

Он не заканчивает фразу. Его бедра сбиваются, вдавливаясь глубоко, когда