Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

просто убью его. Я схвачу этого красавчика за лодыжки, заточу его шлем из зализанных гелем волос до остроты лопаты и буду использовать его как человеческий совок, чтобы выкопать ему могилу прямо в центре льда. А потом закопаю его задницу заживо.

— Виски, — мягкий голос Айви оттягивает меня от края ярости. — Я в порядке.

— Да, — цежу я. — В порядке. И такой и останешься.

Она улыбается в ответ — настоящей улыбкой, которая преображает всё её лицо. А затем она снова тянется ко мне, утягивая на кровать рядом с собой. Матрас прогибается под моим весом, и она сворачивается калачиком у меня под боком, словно там её место. Может, так оно и есть.

Чума устраивается с другой стороны; его движения осторожны и выверены. Всегда такой, блять, контролирующий себя. Но я вижу, как слегка дрожат его руки, когда он тянется к ней, как его дыхание становится поверхностным.

— Так нормально? — спрашивает он; его пальцы призрачно скользят по её ребрам.

— Более чем нормально, — выдыхает она, выгибаясь навстречу его прикосновению.

И вот мы прикасаемся к ней вместе, изучая карту её тела нежными руками. Я очерчиваю изгиб её бедра, пока пальцы Чумы скользят по её ключице. Она так отзывчива — задыхается и вздыхает при каждой ласке, а её запах становится сильнее с каждой минутой.

— Такая красивая, — бормочу я ей в висок, целуя её волосы. — Такая, блять, идеальная.

Рука Чумы находит её грудь; его большой палец кружит по соску, пока тот не твердеет. Она стонет, её спина выгибается над кроватью, и этот звук бьет прямиком мне в член.

— Пожалуйста, — шепчет она, и это единственное слово ломает те крохи сдержанности, что у меня остались.

И тогда я целую её — глубоко и голодно, проглатывая её стоны, пока губы Чумы находят её горло. Она на вкус как мед и жар, как всё, чего я когда-либо хотел, но никогда не думал, что смогу получить.

Её руки повсюду: сжимают мои плечи, путаются в волосах Чумы. Она сгорает под нами; её кожа раскраснелась и стала влажной от пота. Рука Чумы скользит вниз по её телу, находя жар между её бедрами. Она вскрикивает от контакта, её бедра толкаются вверх навстречу его прикосновению. Я чувствую по запаху, какая она влажная, какая готовая.

— Такая мокрая, — бормочет Чума; его клиническая маска сползает, обнажая скрытый под ней голод. — Твое тело знает, что ему нужно.

— Ты, — тяжело дыша, говорит она. — Ты мне нужен.

Я помогаю ей снять остатки одежды, пока Чума стягивает с себя водолазку резкими, отчаянными движениями. Вид рваного шрама над его сердцем заставляет мою грудь сжаться. Тот самый, что я заметил прошлой ночью, когда мы переплелись с Айви, — розовеющий на его бронзовой коже.

Кто-то причинил ему боль. Сильно.

Я хочу спросить, кто это сделал. Хочу знать, дышат ли они еще, потому что если да, я бы хотел это исправить. Но не могу. Чума просто полностью закроется, включит эмо-мод и уйдет так глубоко за свои стены, что я никогда до него больше не достучусь. Так что я проглатываю вопрос и делаю вид, что не замечаю шрам.

У меня всё равно нет времени на психоанализ самого себя, потому что Айви затягивает меня в поцелуй; её рот горячий и требовательный против моего. Я теряю себя во вкусе её губ.

Когда мы отрываемся друг от друга, она переводит взгляд с меня на Чуму; её глаза темные, зрачки расширены.

— Кто первый? — спрашивает она, и этот вопрос посылает разряд жара прямо мне в член.

— Выбор за дамой, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, несмотря на то, как колотится мое сердце.

Она на мгновение задумывается, затем тянется к Чуме.

— Ты, — просто говорит она.

На его лице мелькает удивление. Он нависает над ней с той своей осторожной грацией, устраиваясь между её бедер. Я смотрю, как он пристраивается к её входу; головка его члена трется о её влажный жар, его темные волосы падают вперед, касаясь её плеча там, где раньше была метка.

— Готова? — спрашивает он, и она кивает.

Он проталкивается внутрь — медленно, осторожно, — и я смотрю на её лицо, когда она принимает его. То, как трепещут и закрываются её глаза, тихий вздох, срывающийся с её губ...

— Блять, — выдыхаю я; моя рука тянется к члену без сознательной мысли.

Чума начинает двигаться — медленно и глубоко, — и стоны Айви наполняют воздух. Она тянется ко мне, её рука обхватывает мою длину, и мне приходится подавить стон от этого контакта.

— Не кончай пока, — тяжело дыша, просит она; её хватка сжимается. — Хочу, чтобы ты тоже был во мне.

От обещания в её словах у меня плывет перед глазами. Я смотрю, как Чума трахает её с нарастающим отчаянием; его контроль наконец-то дает трещину. Его светлые глаза дикие, обычно идеальные волосы растрепаны, пока его член заявляет права на нашу омегу.

Когда его узел начинает набухать, Айви вскрикивает, её спина выгибается над кроватью.

— Да, — задыхается она. — Свяжи меня. Пожалуйста.

Ритм Чумы сбивается, а затем он вдавливается глубоко; его узел намертво сцепляет их, когда он кончает со сломанным рыком. Айви следует за ним за грань; её внутренние стенки сжимаются вокруг него, когда она всхлипывает его имя.

Они остаются сцепленными, тяжело дыша, а я медленно ласкаю себя, глядя на них. Вида узла Чумы, погребенного внутри нее, того, как она льнет к нему — этого достаточно, чтобы свести мужчину с ума.

Но я жду. Потому что сейчас всё ради неё, ради того, что ей нужно.

Когда узел Чумы наконец спадает, он осторожно выходит, мягко целуя её в лоб.

— В порядке? — тихо спрашивает он.

Она кивает, улыбаясь ему:

— Более чем.

А затем поворачивается ко мне; её глаза сияют обновленным голодом.

— Твоя очередь, — говорит она, и мне не нужно повторять дважды.

— Готова ко мне, милая? — спрашиваю я, уже устраиваясь у её входа.

— Так точно, — выдыхает она.

Но когда я начинаю проталкиваться внутрь, я понимаю, что логистика ни к черту. Если я попытаюсь взять её вот так, в миссионерской позе, я её раздавлю. Она такая, блять, крошечная подо мной, а я сложен как ебаный медведь гризли.

— Подожди, — бормочу я, отстраняясь. — Повернись для меня, детка.

На мгновение она выглядит озадаченной, затем в её глазах мелькает понимание. Без колебаний она переворачивается на четвереньки, подставляясь мне. Вид её в такой позе — задница вверх, спина выгнута, она смотрит на меня через плечо своими глазами-океанами