Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

— Скажи это той части моего мозга, которая всё время ждет подвоха.

— Что должно произойти, — тихо спрашивает он, — чтобы ты почувствовала себя в достаточной безопасности и снова смогла доверять?

Я всерьез обдумываю вопрос.

— Время, думаю. И стабильность. Уэйд поначалу тоже был очаровательным и внимательным. Контроль появлялся постепенно, так медленно, что я ничего не замечала, пока не стало слишком поздно. Я всё еще разгребаю последствия.

Чума понимающе кивает.

— У всех нас есть шрамы.

Я хочу надавить, спросить о том рваном шраме на его груди, который я мельком увидела, когда он снял водолазку прошлой ночью и мой взгляд блуждал по всем рельефам и мышцам, выставленным напоказ. Но что-то в его позе останавливает меня.

— А что насчет Тейна? — спрашиваю я вместо этого, меняя тему. — Я с ним почти не общалась, но он кажется... интенсивным.

— Тейн — самый благородный человек из всех, кого я знаю, — без колебаний говорит Чума. — Если он дает тебе слово, ты можешь доверять ему полностью. Он скорее умрет, чем нарушит обещание.

— Серьезная рекомендация.

— Это правда. Тейн был моральным компасом этой стаи с момента её создания. Без него мы бы, наверное, переубивали друг друга много лет назад.

— А с ним?

— С ним мы... семья, — тихо произносит он.

Это простое утверждение имеет больший вес, чем любые пространные объяснения. Я слышу привязанность в голосе Чумы, глубокую преданность, которая связывает этих альф вместе, несмотря на их различия.

— А Призрак? — спрашиваю я, мне интересно, каким будет его ответ. Я уже давно решила, что думаю о нем, но вердикт по остальным еще не вынесен, даже если они мне и начинают нравиться. Знание того, как они видят своего самого нежного товарища по стае, пусть даже физически он самый пугающий, о многом мне скажет. Или подскажет, что я дала кредит доверия там, где не следовало.

Вопрос, кажется, удивляет Чуму, но он отвечает не сразу. Он обдумывает его несколько секунд, прежде чем сказать:

— Призрак — непредсказуемый элемент. Или, по крайней мере, он такой со всеми остальными. С тобой он кажется... другим.

— Каким другим?

Слабая улыбка касается его губ.

— Ну, он хотя бы отвечает в групповом чате. Это уже необычно.

Я не могу сдержать смешок.

— Он действительно кажется закрытым.

— У него есть на то причины, — задумчиво признает Чума. — Он на самом деле никому не доверяет, кроме Тейна. Или, вернее, не доверял. Да и там выстроена стена. Но я могу заверить тебя, что тебе нечего его бояться. И я говорю это как человек, чью голову он не раз был опасно близок к тому, чтобы проломить.

Я правда не думаю, что он преувеличивает.

— Хотя, полагаю, мое слово мало что значит, — добавляет Чума с характерной самоиронией. — Исход от еще одного фактического незнакомца.

— Ты больше не незнакомец, — тихо говорю я. — Не после прошлой ночи.

Глаза Чумы встречаются с моими; что-то уязвимое мелькает в их бледных глубинах, прежде чем он отводит взгляд.

— Прошлая ночь была...

— Невероятной, — заканчиваю я, когда он замолкает.

— Я собирался сказать «сложной», — произносит он с тихим смешком.

— А почему не может быть и то, и другое?

Прежде чем он успевает ответить, Виски шевелится между нами, издавая глубокий стон, похожий на звук заводящегося дизельного двигателя. Его массивная фигура вытягивается, руки тянутся к потолку, пока он разминает спину. Кости громко хрустят в тишине гостиничного номера.

— Блять, — бормочет он хриплым от сна голосом. — Который час?

— Рано, — шепчу я. — Спи дальше.

— Не, я проснулся, — он поворачивается на бок лицом ко мне; его медово-карие глаза всё еще тяжелые от сна, но достаточно ясные, чтобы сфокусироваться на моем лице. — Ты в порядке, милая? Выглядишь уставшей.

— Просто не спалось. Мое тело всё еще живет по времени туннелей.

— Времени туннелей?

— Подъемы в 4 утра два месяца подряд. От этой привычки трудно избавиться.

Лицо Виски мрачнеет, когда он вспоминает, через что мне пришлось пройти, но он явно заставляет себя отпустить это, вместо того чтобы донимать меня расспросами.

— Есть хочешь?

Теперь, когда он об этом упомянул, я просто умираю с голоду. Комбинация гормонов течки и событий прошлой ночи оставила меня с аппетитом, который мог бы посоперничать с его собственным.

— Да, вообще-то. Я бы поела.

— Идеально, — Виски садится, запуская обе руки в свои растрепанные волосы. — Нет ничего плохого в завтраке до восхода солнца. Я знаю одно местечко.

— Еще нет и шести, — замечает Чума.

— И что? Лучшие закусочные работают круглосуточно. К тому же в этот час нас вряд ли узнают.

В этом он прав. Чем меньше людей увидит нас вместе, тем лучше.

— Я могла бы взять этот блокнот, — говорю я, поднимая тот, что лежал на тумбочке. — Сделаю вид, что я журналист, если нас кто-то увидит.

Виски вскидывает кулак в воздух:

— Да, черт возьми.

Пять минут превращаются в десять, пока я стою под посредственным гостиничным душем, пытаясь смыть с себя стойкий запах событий прошлой ночи. Не потому, что мне стыдно — отнюдь нет, — а потому, что заходить в общественное место, источая запах секса и феромонов течки, кажется плохой идеей, когда мы вроде как пытаемся не привлекать к себе внимания.

Напор воды дерьмовый, но по крайней мере она горячая. Я позволяю ей бить по плечам, разминая приятную боль после того, как меня основательно вытрахали два альфы, которые явно знали, что делают. Мое тело ощущается иначе. Присвоенным, но так, что это не имеет ничего общего с метками или собственностью, а всецело связано с выбором.

С моим выбором.

От этой мысли в груди снова тепло трепещет, даже когда моя практичная сторона напоминает мне, что это должно было быть временным. Без обязательств, просто биология, удобство и взаимная потребность. По крайней мере, пока.

Так почему же кажется, что это нечто большее?

Я трясу головой, заставляя себя сосредоточиться на настоящем, а не обдумывать каждое взаимодействие. День за днем. Решение за решением. Так я выживала до сих пор, так и продолжу выживать.

Выйдя из ванной и вытирая волосы полотенцем, я обнаруживаю Виски и Чуму в процессе того, что можно описать только как самые неловкие сборы в мире. Они перемещаются друг вокруг друга так, словно ставят танец, шаги которого предполагают никогда не встречаться взглядами и не приближаться друг к другу ближе чем на три фута.

Виски натягивает кожаную куртку с излишне резкими движениями, пока Чума педантично складывает и разглаживает свою вчерашнюю одежду. Напряжение между ними настолько плотное, что его можно резать ножом.

— Готова? —