Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

— Идеально, — рычу я, устраиваясь позади нее и пристраиваясь к её входу; головка моего члена трется о её влажный жар. — Ты уверена в этом? — спрашиваю я еще раз.

— Пожалуйста, — скулит она, подаваясь назад, навстречу мне. — Ты мне нужен.

Я проталкиваюсь внутрь — медленно, осторожно, наблюдая за её лицом в профиль, когда она принимает меня. Она чертовски узкая, её тело растягивается, чтобы вместить мои размеры. Я толще Чумы, и её рот приоткрывается с судорожным вдохом, когда я заполняю её.

— Блять, — выдыхаю я. — Ты такая узкая, милая. Такая идеальная.

Она стонет, её руки дрожат, когда она опирается локтями на матрас.

— Ты огромный, — задыхается она. — Такой большой.

— Слишком большой? — спрашиваю я, замирая внутри неё.

— Нет, — быстро говорит она. — Идеальный. Ты идеальный.

И тогда я начинаю двигаться — медленно и глубоко; мои руки сжимают её бедра, чтобы удерживать её на месте. Угол просто невероятный. Я могу проникнуть глубже вот так, задеть точки, которые заставляют её вскрикивать, сжиматься и извиваться. И я всё вижу: как выгибается её спина, как её задница отскакивает от моего таза при каждом толчке, как эта идеальная маленькая тигрица принимает мой массивный член.

— Боже, посмотри на себя, — стону я, ускоряя темп. — Так хорошо принимаешь мой член. Такая хорошая девочка.

Она издает эти тихие звуки при каждом толчке: полустоны, полувсхлипы, которые сводят меня с ума. Её голова повернута вбок, и я вижу, что её взгляд прикован к чему-то.

К Чуме.

Он сидит рядом с нами на кровати, его член снова твердый, несмотря на то, что он только что кончил. И Айви смотрит на него с очевидным голодом, её язык смачивает губы.

— Хочешь его член в рот, да? — спрашиваю я с ухмылкой.

Она отчаянно кивает, не в силах говорить, пока я продолжаю толкаться в неё.

Я замедляю ритм, наклоняясь над ней, чтобы говорить прямо ей в ухо; её позвоночник прогибается под моим весом, а мягкие груди касаются матраса. Она издает тихий скулеж, который бьет прямиком мне в член, когда легкое изменение позы меняет угол, под которым я её трахаю.

— Давай, детка. Отсоси ему, пока я тебя трахаю. Я знаю, ты хочешь.

Глаза Чумы расширяются от моих слов, но я вижу там и желание. Потребность.

— Иди сюда, — говорю я ему, жестом призывая подойти ближе. — Дай нашей девочке то, чего она хочет.

Чума медлит всего мгновение, затем перемещается по кровати, устраиваясь перед Айви. Его член покачивается у её лица, и она тут же открывает рот, вбирая его со стоном удовлетворения.

— Блять, — выдыхает Чума, его руки путаются в её волосах. — Твой рот...

Видеть её такой — на четвереньках, принимающей мой член сзади и сосущей Чуму, — это самое охуенно горячее зрелище из всех, что я когда-либо видел. Я ускоряю темп, вколачиваясь в неё сильнее. Мои руки крепче сжимают её бедра, вероятно, оставляя синяки, но я ничего не могу с собой поделать. С ней слишком хорошо, она слишком идеальна.

— Вот так, — рычу я. — Принимай нас обоих.

Она скулит вокруг члена Чумы; вибрация заставляет его стонать. Её тело дрожит от усилий удерживать себя между нами; мое массивное тело прижимает её ближе к матрасу, даже когда мои руки сжимают её бедра для поддержки. Но она не останавливается, не просит нас сбавить темп. Она хочет этого так же сильно, как и мы.

Мой узел начинает набухать у основания члена, слегка цепляясь за её вход при каждом толчке. Она тоже это чувствует; её тело напрягается в предвкушении.

— Хочешь мой узел? — спрашиваю я; мой голос напряжен от усилий сдерживаться. — Хочешь, чтобы я связал нас вместе?

Она умудряется кивнуть и издает приглушенный звук, который, должно быть, означает «да».

Это всё разрешение, которое мне нужно. С последним, мощным толчком я вбиваю свой узел в неё, намертво сцепляя нас, и кончаю с ревом. Она кричит вокруг члена Чумы, когда её собственный оргазм обрушивается на неё; её внутренние стенки сжимаются вокруг меня, как тиски.

Мгновением позже следует Чума; его руки сжимаются в её огненных волосах, когда он изливается ей в горло. Она проглатывает каждую каплю, её тело всё еще дрожит от дрожи.

Мы остаемся так целую вечность, кажется. Я сцеплен с ней сзади, опадающий член Чумы всё еще в её рту, Чума старается не встречаться со мной взглядом, пока я ухмыляюсь ему; мы все тяжело дышим и дрожим от отголосков оргазма.

Когда мой узел наконец спадает, я осторожно выхожу, тут же сгребая её в объятия. Она обмякла от усталости, полностью вымотанная. Я прижимаю её к груди, поглаживая по спине успокаивающими кругами.

— Ты в порядке, милая? — спрашиваю я, целуя её в волосы.

Она слабо кивает; на её губах играет довольная улыбка.

— Более чем, — шепчет она.

Чума придвигается ближе; его рука ложится ей на бедро.

— Это было... — начинает он и замолкает, видимо, не находя слов.

— Невероятно, — заканчиваю я за него.

Мы устраиваемся вокруг неё, создавая защитный кокон из тепла и альфа-запаха. Она засыпает между нами почти сразу; её дыхание становится глубоким и ровным. Какое-то время я просто смотрю на неё. На то, как её ресницы лежат на щеках, на мягкий изгиб её рта, на то, как идеально она помещается между нами.

Но по мере того как послеоргазмический туман рассеивается, реальность начинает возвращаться. Что, блять, мы только что сделали? И, что еще важнее, что, черт возьми, будет теперь?

Я бросаю взгляд на Чуму, который пялится в потолок с тем тщательно непроницаемым выражением лица, которое он надевает, когда слишком много о чем-то думает. Напряжение вернулось в его плечи, стены уже снова возводятся.

Примерно через час он осторожно выбирается из постели, как грациозный кот. Я смотрю, как он натягивает штаны и футболку и направляется к раздвижной двери, ведущей на небольшой балкон, бесшумно выскальзывая наружу. Он отступает. Дистанцируется от того, что только что произошло. От того, что мы только что сделали.

От меня.

Я жду несколько минут, убеждаясь, что Айви крепко спит, прежде чем натянуть боксеры и последовать за ним.

Ночной воздух холодит кожу, когда я выхожу на балкон, но холод никогда меня не беспокоил. Чума же, напротив, плотно скрестил руки на груди, словно жалеет, что не надел пальто, прежде чем выйти сюда поразмышлять. Или, может быть, он просто настолько напряжен.

— Тоже не спится? — бормочу я.

Он не оборачивается:

— Это никогда больше не должно повториться.

Слова бьют