Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

Босуэллу уже донесли последние сплетни об этой леди, и вот поди разбери, кого король хочет подставить своим вопросом, кроме самого графа… «только не сделай такую глупость, как жениться на любовнице короля, — вспомнил он завет Брихина, — после тебя должен остаться природный Хепберн…».

— Прекрасна, но холодна со мной, Ваше величество, посему я не трачу время на преследование. Я ведь, по своей развращенности, да простит меня Дева Мария, предпочитаю торные дороги.

— Отлично сказано, — хмыкнул король. И видно было, что, несмотря на убежденность в нежной любви леди Эрскин, ответ кузена принес ему некоторое успокоение.

При дворе Белокурый оставался до весны, скучая, повесничая, транжиря добытые у сассенахов деньги, порой сбегая в Крайтон, пока наконец не испросил разрешения вернуться в Хермитейдж. Чем дальше, тем более душным казался ему воздух обеих королевских столиц.

66

За каких-то пять лет — за вычетом двух с половиной в тюрьме — Патрик Хепберн стал подлинным приграничным вожаком, без страха, упрека, без изъяна и без пощады. Он научился убивать и жечь, научился пускать в расход стариков, женщин и детей — стариков не старше шестидесяти, детей не ниже стремени для галлоуэя, девочки моложе двенадцати лет считались детьми. Словом, был милосерден по меркам кровной войны.

— Зачем? — ворчал и топорщился медведь-дядюшка. — На кой-черт тебе надобно это соплежуйство? Они не забудут, не простят… ты плодишь себе врагов!

— Именно, — отвечал Босуэлл Третий. — И мне всегда будет, с кем рубиться.

Английские девицы тогда молились двояко: во-первых, избежать набега помоги, Матерь Божия, во-вторых, если уж привелось, то — чтобы попасть под Белокурого. Про него говорили, что, коли и насилует, то не мучит и после не убивает, и на общую потеху не отдает. Это ценное его качество и поминали они в своих святых молитвах. Намеревавшийся некогда принести в Приграничье закон и порядок, граф и принес их — на свой лад, конечно, но как сильно эти порядок и закон отличались от первоначальных чистых мечтаний. В Долину к Босуэллу боялись сунуться сассенахи, и свои внутри Долины тоже боялись мутить воду, ибо молодой граф на расправу скор. Но и жалобщики к нему в День перемирия собирались без опаски — ибо, уж если не возместит тут же, то выслушает и по справедливости разберет.

Прошедший школу Брихина и Болтона, Патрик осуществлял правосудие четко, спокойно, почти механически, и это юное, правильных черт, но холодное и суровое лицо несколько оживлялось только при взгляде на какую-нибудь бойкую девчонку или после чарки-другой виски. Его невозможно было провести на мякине, а подкупить… некоторые пробовали, но, как видно, он предпочитал всему жалование Хранителя Марки. Особенно забавляло Патрика то, что теперь барон Дакр еще и приплачивал ему от имени Генриха Тюдора — как получалось, по факту, именно за добросовестное выполнение обязанностей. Английские офицеры с легким удивлением взирали на то, с какой скоростью взвивались в ясное небо пеньковые петли, обнимая толстую древесную ветвь… отец Бернард бубнил под нос слова последней для приговоренных молитвы.

— А что прикажете мне с ними делать? — скучным голосом отвечал Босуэлл на вопрос Дакра. — Тащить с собой в Хермитейдж? Да еще по дороге утомлять своих слежкой, чтоб эти подонки не сбежали? И кормить все тридцать голов, если в конце концов их ожидает та же виселица? Нет, увольте, мой дорогой лорд. Вот за тех троих заплатят лэрды, может, за этих раскошелится Бранксхольм-Бокле… остальные — да украсят собой окрестные деревья! Топить их тут все равно негде.

Петля и джига висельника, камень к ногам — и в воду, для взятого с поличным приграничного вора не было иного выбора. На жаре взмокла нижняя рубаха, Патрик поморщился от этого ощущения, кликнул Йана и пошел к себе сменить белье. Нырнув в палатку, не сразу понял, что он тут не один, а только — когда она шевельнулась, доселе стоявшая неподвижно, поджидая его. Знакомое лицо… точно, одна из истиц с шотландской стороны, из низовий Лиддела. Только вот что хотела она, за утомлением жаркого дня, он припомнить не мог. Но граф не успел задать и одного вопроса.

— Ваша милость, будьте справедливы к нам, Христа ради и Его непорочной матери Марии… — и с этими словами молодая женщина, опустив глаза, потянула шнуровку корсажа, высвобождая роскошную, расцветшую в материнстве грудь — бело-розовую, с крупными красными сосками. Дома она оставила ребенка, а то и двух, на сорочке еще виднелись влажные пятна молока…

Она была рыженькая и голубоглазая, как раз такие Патрику особенно нравились.

Левая бровь лэрда чуть приподнялась, он улыбнулся:

— Это еще что за дела? Я на службе, женщина…

Она бросила на него испуганный взгляд, прикрыла руками грудь и тут же заторопилась, объясняя и краснея одновременно:

— Как Бог свят, не желала вашу милость обидеть! Вам ведь Скотт Бранксхольм-Бокле сосед и друг, так он за своих непременно вступится… Сказали мне, отплати ему, чем можешь, а чем я могу?

— Красотка, коли я тебе по душе, отчего ж нет? Но лишь для выгоды нет нужды изменять мужу, покупая справедливость Босуэлла — Босуэллу не платят.

Это да, за справедливость Босуэллу не платят. Платят за измену.

— Хотя посмотрел бы я, что это за муж такой, отправивший ко мне вместо себя жалобщицей молодую и красивую жену…

— Он после стычки со Скоттами не встает в постели, дай Бог, не пришлось бы ногу потерять! — горячо заступилась за супруга женщина. — Он и не знает, что я тут, сам хотел приехать, коли выздоровеет, к вашей милости, да пока он, даст Бог, поправится, Скотты-то ведь пожрут и коз моих, и корову… а чем я ребят кормить стану? С голоду по миру пойдем, ваша милость!

— Как тебя зовут и где ты живешь?

— Анна. Анна, ваша милость, я за Робсоном, что в Соленых холмах, в излучине…

— Прикройся да беги отсюда. Мужу передай — заеду на днях проведать, сам мне расскажет все, как было, — граф запустил руку в поясной кошель, — на вот, возьми, а за угон я стрясу с Бранксхольма, даю слово.

— Ваша милость!

Она упала на колени, обхватила его ноги.

— Живо, женщина, прочь отсюда, у меня еще много дел… а коли хочешь все-таки уплатить Босуэллу, так помолись за мои грехи при случае. За какой-нибудь из них,