Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

— Ох, мартышка моя, откуда в тебе столько мудрости…

Он крепко обнял сестру, поцеловал в кудрявую темно-русую макушку.

— И понимания, братец? — шмыгая носом, лукаво переспросила Дженет. — Я угадала мягкое место железного Босуэлла?

— Угадала-угадала, — хмыкнул Патрик, укачивая ее в объятиях. — Только не болтай никому, это повредит моей репутации… как ты сказала? — славе!

— Я горжусь тобой, — вдруг сказала сестра, прижимаясь щекой к его груди. — Всякий раз, когда ты оставляешь кого-то в живых… даже кого не следует.

— Дурацкая чувствительность, Джен, для дочери, сестры и жены приграничников… и, кстати сказать, если…

Патрик чуть отстранил от себя сестру, глядя на нее сверху вниз с непроницаемой по смыслу усмешкой:

— Если тебе опять понадобятся какие-нибудь практические познания о мужчинах, которые ты не можешь получить с мужем…

— Все, что угодно, кроме инцеста? — понимающе переспросила Джен, фамильным движением приподнимая бровь. — Дерзкий, испорченный мальчишка!

Белокурый только рассмеялся и шлепнул сестру пониже спины.

В этой позе — в обнимку, Джен с повлажневшими глазами и с покрасневшим носом — их и застал внезапно зашедший к шурину Клидсдейл и очень удивился.

— Джон, забери жену, — сказал ему Белокурый. — Я спать хочу, а она обмочила слезами мне всю сорочку в печали от того, что я женюсь.

— Ревнует, — согласился Большой Джон.

— Неправда! — топнула ножкой Джен и, вырвавшись из объятий, чувствительно двинула брату под ложечку.

— Мегера! — охнул граф.

— Самодовольный белокурый болван!

— Ну, как бы то ни было, — отдышавшись, сказал Патрик хохочущему Гамильтону, — жду вас обоих в Хейлсе через неделю. Вы надолго в Карлавероке?

— Нет, — покачал головой Джон. — Завтра уедем в Самуэльстон. Тебе повезло, что ты нас здесь застал.

— Ну, добро, брат, — и они разошлись.

68

Шотландия, Ист-Лотиан, Хейлс, лето 1534

— Это, конечно, отличная идея, мадам, но почему вы не сказали мне об этом раньше? — Патрик Хепберн расхаживал по библиотеке Хейлса в крайнем раздражении. — Каким образом прикажете жениться на вашей распрекрасной Агнесс, если она — моя тетка⁈

— Кузина! — отрезала вдовая графиня Босуэлл. — Почему это тебя так волнует?

— Почему⁈ Четыре степени — да кто нас обвенчает при таком родстве?

— Наш капеллан, — отвечала леди Маргарет. — И тебе не о чем беспокоиться. Я послала гонца в Рим, разрешение на брак придет буквально на днях… будешь дожидаться этой бумаги?

— Нет, — вздохнул граф, — я не могу торчать в Хейлсе на исходе лета. Мне пора обратно в Долину — мои парни грызут удила… Но этот брак бессмыслен, мадам, если будет хоть малейшее сомнение в законности моих детей. Я женюсь только для сыновей, и вы это знаете!

— Твои дети будут законными. У нас нет причин ожидать из Рима отказа.

— Хорошо, если так, — огрызнулся граф. — Ну, в конце-то концов, могу я увидеть невесту? Полюбоваться, что за счастье вы мне подсунули?

И граф, хлопнув дверью, вышел вон, оставив за спиной возмущенную его неблагодарностью бабку. Для трепетного жениха он, пожалуй, был более раздражен, чем следовало бы. Собственная свадьба отнюдь не настраивала Босуэлла на мирный лад, скорей, он рассматривал ее как некое докучное происшествие, с которым надобно поскорей покончить и вернуться к обычному течению жизни, то есть — в Долину. От хозяина замка, стремительно проходящего через двор, слуги прыскали во все стороны, как вспугнутые кролики, ибо заметно было — граф не в духе. Он нашел незнакомку в галерее над холлом, в компании Гамильтонов, и почему-то у него и сомнения не возникло, что именно эта женщина предназначена для него: Агнесс Синклер, кузина, и до истечения дня — его молодая жена, его новая прибыльная сделка. Джен тактично подхватила мужа под руку, завидев брата, и оставила нареченных вдвоем. Хмурый граф в молчании остановился за несколько шагов до девицы Синклер, но чем дольше он смотрел на нее, еще не говоря ни слова, тем ясней ему становилось, что сделка может оказаться и приятной.

Маленькая девушка, ростом едва достанет ему до плеча. Первое, что бросилось в глаза — рыже-золотые волосы, горячие, как расплавленная медь, буйной волной рвущиеся из-под чепца. Ого, подумал он, у нас будут огненные дети. Первая мысль его об Агнесс была — о будущих детях. Наверное, это нормально, когда мужчина именно так думает о своей жене.

Медные волосы, темно-серые глаза, пытливый взгляд. Агнесс Синклер тоже внимательно его рассматривала: очень высокий, широкоплечий, скорей гибкий и быстрый, чем мощный, и у него красивое, немного суровое лицо, чуть более длинноносое, чем необходимо для совершенства, и упрямый подбородок Хепбернов — с ямочкой, растрепанная светлая грива, пронзительные синие глаза. Если судить по внешности, то с мужем ей повезло. Патрик слегка поклонился, она смиренно опустила ресницы и присела в реверансе.

— Добрый день, моя дражайшая леди…

Чуть помедлила с ответом:

— Добрый, милорд… ибо то день нашей свадьбы.

Смело! Что-то подобное он должен был сказать будущей жене, а не наоборот. Ну, что ж — у нас будут не только огненные, но и храбрые дети. А серые глаза все еще потуплены. Надобно спросить ее… чем черт не шутит, это бы решило его сомнения.

— По доброй ли воле, леди, идете вы за меня замуж?

Агнесс подняла на него взор. У нее очень красивые глаза, оказывается… и в них мерцает огонек иронии:

— Милорд, вы полагаете, во всем Мидлотиане найдется хоть одна девушка, которую придется отдавать за вас замуж силой?

А она умеет смеяться, это обещает приятную будущность!

Босуэлл улыбнулся:

— Не знаю, не было нужды проверять. Но, возможно, у вас есть иная сердечная склонность, леди… я не буду в обиде, если вы скажете об этом сейчас, до венчания. И не стану принуждать вас к браку.

Благородство давалось легко, потому что жениться по-прежнему хотелось весьма умеренно.

— У меня нет иной сердечной склонности, граф, — разочаровала невеста, взглянув на него прямо и без смущения. — Правда, и к вам у меня покамест нет никакой склонности тоже… но обещаю быть вам доброй женой!

Белокурый хмыкнул, как это, однако, далеко от привычных его слуху вздохов дамского восхищения при виде его персоны:

— Что ж, благодарю