Марена и Кощей - AlanaDargo

— Ты как-то просидел до этого, и еще посидишь! — раздраженно бросила Марена.

Змей показал ей клыки и зашипел.

— Еще немного, и я начну думать, что ты не хочешь нашего освобождения.

— Меня пугает цена… — честно ответила Марена.

Змей неожиданно резко схватил ее за лицо, и заставил посмотреть на себя:

— Только дуры-бабы считают, что можно и дальше задирать юбку, и все их беды на этом закончатся… Он жил столетия, тысячелетия без тебя… Ошибись хоть на миг, стань не такой интересной, и он тебя не пожалеет! Эта игра длиться лишь до тех пор, пока она интересна ему. Думаешь, у Марены не было причин покидать его? Он запер ее в Нави наигрался в любовь и устал. Его занимала лишь его царство и подданные. А она из богини весны и жизни стала богиней смерти.

— Она была богиней жизни?

— Да… В Навь нельзя войти живым созданиям, и ей пришлось измениться. Стать частью мертвого мира. И скоро она ему наскучила, и вынуждена была прозябать столетия в холоде среди теней. В одиночестве. Пока его занимала сама Навь. Я говорю это, потому что слишком хорошо его знаю… Мы дети Велеса. Наш отец огненный Змей, что похитил богиню Нию, и привел в свой подземный мир… Мне досталась земля и небо, Вию мир теней, а Кощею Навь. Наши родители, уходя на покой, справедливо раздали каждому по заслугам, и лишь Кощей нарушил свои обещания вторгнувшись в мои земли. И сейчас Навь остается без присмотра. Только представь бездна мертвых душ, сосущих мировую жилу, остаются без присмотра!

— Если мы убьем Кощея…

— Кто сказал, что я собираюсь убить своего брата? — изумился Змей. — Я хочу вернуть его туда, где ему место. В Навь. — Змей помолчал, замечая сомнения на ее лице, и протянул ей монету. — Если он отведет тебя к Черту, покажи ее. И скажи, что Змей жаждет отыграться. Быть может, он захочет нам помочь.

Марена взяла монету — с одной стороны была изображена луна, с другой солнце. Когда она подняла взгляд, Змея уже не было, а сторожевые спокойно пили брагу и жевали сало.

Ночь Марена не спала. Близость дыхания богини Живы ее измучила, как лихорадка. Снег становился рыхлый и липкий, воздух не холодил кровь, и прежде Марена не замечала за собой, чтобы дыхание весны было в тягость. Словно за эту зиму с ней случилось что-то странное, и больше она уже не принадлежит этому миру. А кому она принадлежит? Может она стала духом или тенью, потому тепло ее так пугает, словно снегурочку огонь… А вдруг растаю?

Баюн ворчал, что в избе постоянно не топлено. Хоть зима и убиралась с порога, но холод все еще дышал в щели, трубы и окна, и Марена хотела сохранить хоть немного покидающего ее холода. Уже седмицу она не зажигала огня в очаге, не пила теплого чая, не ела сытного, горячего ужина. И Баюн все чаще поглядывал на нее пристально, прищурив синие огни глаз.

Василиса тоже страдала, и плод наливался силой, пил соки жизни из обеих женщин. Марене казалось, что она уперлась лбом в стену, и если не случится чудо, то это лето станет для нее последним.

В дверь постучали, но, прежде чем она успела ответить, та со скрипом отворилась и вошел Кощей. Оглядел стылую избу, забившегося в комочек на печи Баюна, и спросил:

— Ты что в такой холодине сидишь?

— А я не мерзну, — ответила Марена.

— Не понимаю ничего, шкурка у тебя человечья, как же ты не мерзнешь? — удивился он, коснулся пальцами ее щеки, заглянул в глаза. Марена молчала, лишь смотрела в ответ, и ее почти прозрачные глаза, точно светились изнутри.

— Вот что, ведьма, — Кощей убрал руку. — Надоело мне на твою постную физиономию смотреть. Собирайся. Пойдем за сережками.

— Что?

— Будешь снова такая же, как прежде, если я их тебе подарю?

Марена в миг ослепительно улыбнулась, хоть в душе стыл лед, и обняла его за шею.

— Не врете, ваше бессмертие?

— Нет…

— А далеко идти-то?

— Далеко, но со мной ты глазом моргнуть не успеешь, как мы туда и обратно вернемся.

«Поражаюсь тебе милая, если Кощей отведет тебя к Черту, можешь смело вырезать у него из груди сердце… оно твое».

«Равносильно признанию в любви…»

Марена отчего-то вся задрожала, и вдруг подумала с ужасом: хоть бы не получились! Хоть бы не получились!

И еще сильнее прижалась к Кощей, словно хотела заслонить его от той судьбы, что сама ему готовила.

— Что это с тобой?

«Почему ты такой жестокий? Как было бы легко тебя любить, будь ты как Ярослав? И не пошла бы я за кольцом… Я не желала бы, чтобы ты отпустил меня!»

Кощей взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

— Играешь опять, несносная ведьма?

Она вырвалась из его рук и бросила: — Просто подумалось, может, ты мне так и браслетик подаришь, если я тебя как следует приласкаю?

— За браслетик придется постараться, — он наклонился, жарко прильнув к ее губам, с яростным вздохом толкнул к кровати. Баюн зашипел на печи, и Кощей тут же ее отпустил. — Ладно. Идем уже.

И как только он взял ее за руку, неожиданно мир изменился. Стены избы рухнули, и Марена увидела множество дорог и путей. Что-то могучее, древнее завывало вместе с ветром. Старые боги множеством глаз следили за своими детьми с неба, с земли, сквозь толщу снега. Дороги, уходящие в бесконечность, змеились под небом, как будто паутина вен под кожей, разбегались в разные стороны. Каждая из них дышала силой и вечностью.

— Это наши пути, — произнес Кощей, его голос стал глубоким и зловещим. — Идем.

Марена почувствовала, что духи земли, ветра, неба кружат вокруг нее, их быстрое и неуловимое движение. Зимой духи леса спят, но она слышала, как вздыхают в березах души берегинь, как где-то подо льдом затаились русалки, а ветках деревьях запутались духи ветра, и шептали, будто предостерегая ее от чего-то.

— Куда ведут все эти дороги? — спросила она.

— В миры завечности, где нет места человеческому созданию, — ответил Кощей с легкой ухмылкой. — Без меня ты легко заблудишься. Так что не отпускай моей руки.