Выбор за тобой - Лина Мур

Поднимаясь на ноги, оглядываюсь в своей комнате и не узнаю её. Она всё поменяла, сделала более девчачьей, и меня тошнит от этого. Нет, меня на самом деле тошнит.

Вылетаю их своей спальни и несусь в конец коридора к комнате родителей, где у нас общая ванная комната.

– С Рождеством, дорогая, ты сегодня рано…

Зажимаю рот рукой, хлопаю дверью прямо перед маминым носом и едва успеваю упасть на колени и ухватиться за унитаз, как меня нещадно рвёт. Ещё бы мой организм не возмутился такому обращению с ним. Думаю, что моё плохое самочувствие – последствия перехода из одного мира в другой, да и сильнейшее напряжение, переживания и боль, которая до сих пор живёт во мне.

– Арин, с тобой всё хорошо?

– Да, всё хорошо. Я… желудок бунтует, – отзываюсь и ловлю себя на мысли, что у меня нет радости слышать голос женщины, которая растила меня и вроде бы любила. Я ничего к ней не испытываю, и даже нет ощущения того, что я вернулась домой. Наверное, к этому мне нужно привыкнуть. За последнее время меня сильно потрепала жизнь, и не только она.

– Мы ждём тебя к завтраку, – говорит она, и я встаю, вытирая рот туалетной бумагой.

Облокачиваясь о раковину, осматриваю скудную сантехнику, уже немного пожелтевшую, розовую шторку в ванной, которую я не помню, и такого же цвета новую зубную щётку, а у меня была красная. Моя сестра. В голове сразу же воскресают воспоминания о её настоящей спальне в замке тринадцатого поселения, и я кривлюсь. За восемнадцать лет я и понятия не имела о том, что моя жизнь всегда была ложью. Мне интересно, а мои приёмные родители в курсе этого? Я видела своё свидетельство о рождении слишком часто, чтобы не быть уверенной в их незнании. Им подбросили меня, убили их дочь или это как-то иначе произошло? Нет. Хватит. Меня это больше не волнует. Тот мир для меня пусть останется самым ужасным, чёртовым сном в моей жизни. Я вернулась, и теперь всё будет как раньше.

Поднимаю взгляд на зеркало и неожиданно его поверхность идёт рябью. Сердце ухает, кожа покрывается мурашками, когда я вижу в нём себя же, но в той комнате, из которой перешла в свой мир. Девушка с такими же, как и у меня, рыжими кудрявыми и непослушными волосами, горько плачет, закрывая лицо руками.

– Исчезни. Исчезни, я сказала. И больше никогда не показывай мне их. Никогда, – жмурюсь, мотая головой, и опасливо приоткрываю глаза. Зеркало снова такое же, как и раньше. Что это было? Я ведь в мире людей и должна была передать всю силу Эйрин. Нервы. Это нервы, и всё. Я это выдумала, чёрт возьми.

Со злостью открываю кран и плещу себе в лицо ледяной водой.

– Я больше не обладаю никакой силой. Я больше не принадлежу им. Я больше не волнуюсь ни за кого. Лживые твари недостойны, чтобы жить в моих воспоминаниях, – как мантру произношу я, убеждая себя, что это ненадолго. Так просто стереть прошлое невозможно, а жаль. Я бы, не задумываясь, это сделала.

Выхожу из ванной комнаты и натягиваю улыбку на лицо. Я в рождественской пижаме, которую надеваю каждый год, и Эйрин была в ней, когда мы снова поменялись местами. Направляюсь в небольшую, но очень уютную для меня кухню, тошнотворный ком от запаха трав вновь застревает в горле.

– С Рождеством, доченька, – мама улыбается мне.

– А где отец?

– Спит ещё после вчерашнего. Спасибо тебе, дорогая, что сама всё подготовила и отправила нас на эту вечеринку. Первый раз за столько лет мы отдохнули.

Что?

Мама указывает на стол, забитый угощениями и различной выпечкой. Эйрин это умеет? А я нет. У меня всегда всё подгорало, потому что сладкое я не особо любила, а вот от куска хорошего мяса никогда не откажусь.

– Тебе, как обычно, только чай? – Интересуется мама.

– С каких пор мой обычный завтрак – это только чай? Я всегда плотно ем утром, – возмущаюсь я.

На лице мамы полное недоумение. Вот же стерва. Она всё здесь изменила за такое короткое время и стала идеальной дочерью. Меня это так злит. Хочется закричать на маму и обвинить её в том, что она даже не заметила подмены? А я была рядом восемнадцать лет. Видимо, мы с Эйрин две противоположности.

– Прости, я… да, только чай, – приглушаю свою ярость и натягиваю улыбку, садясь за стол.

– Вы поругались с Терло? – Напряжённо спрашивает она, наливая в проклятую новую розовую кружку с цветочками настой из трав.

– А должны были? – Она передаёт мне кружку, и я делаю глоток. Гадость-то какая. Зачем надо было добавлять корицу к листьям смородины и бергамоту. Отвратительно. Эти травы несовместимы. Корица, вообще, опасный ингредиент.

– Хм, не знаю. Наверное, это нервы, Арин. Когда мне сделал предложение твой папа, я тоже постоянно бросалась из угла в угол, то боясь будущего, то быстрее желая выйти замуж.

– Что? – Чай вылетает из моего рта, и я кашляю, шокировано смотря на маму.

– Не переживай, я всё понимаю, – она улыбается мне и похлопывает по плечу.

Терло сделал предложение Эйрин? Серьёзно?

– Вернусь в постель, если ты не против. Ещё пару часиков подремлю, а потом начнём приготовления к нашей семейной вечеринке.

– Какой ещё вечеринке?

– Арин, ты что? Ты же сама планировала её и пригласила семью своего будущего мужа, чтобы отпраздновать Рождество вместе? Ты не заболела, что-то ты бледна, – хмурится мама.

– Я… утро, всё нормально. Я забыла.

– Ладно. Может быть, врача вызвать?

– Не надо. Всё хорошо, – быстро мотаю головой и наблюдаю, как она уходит, оставляя меня одну.

Какого чёрта эта Эйрин себе позволяет? Мало того, что она сделала со мной, так ещё и Терло прибрала к рукам! Помолвка! Семейная вечеринка! Да я терпеть последнее не могу. Этих гостей, которые сидят и ждут, чтобы им всё разжевали и развлекали их. Нудные и долгие разговоры о глупостях. Единственное, что мне нравится в праздниках – танцы, а они начинаются только в конце вечера, когда все уже изрядно выпьют. Одуреть, вот же стерва!

Выливая гадкий чай в раковину, вспоминаю о том, что говорила Эйрин. Она нашла свою любовь в моём мире, а я в её. Только это меня сильно задевает. Очень. Я ничего не нашла в нём, кроме ужаса и боли. А она развлекалась здесь с моим парнем, заставила его сделать предложение и играла роль идеальной дочери, которой я никогда не была для родителей. Меня постоянно поучали, а я делала всё наоборот. Даже тот факт, что я ругалась с ними о моём будущем и о профессии, желая стать медсестрой или врачом, говорит теперь о многом. Эта Эйрин разрушила мою жизнь, а сама наслаждалась тем, что натворила, пока меня били, унижали и использовали. Ненавижу её. А ещё хуже то, что, когда я намекала Терло о том, что пора бы ему официально объявить о наших планах и о помолвке, он говорил: «Я не готов, и куда нам спешить». И вот, оказывается, стоило этой стерве появиться здесь, так всё изменилось. Почему? Неужели, я была так плоха? Неужели, никто из этих двух миров никогда не оценит того, что я делала? Или же, правда, мне нигде нет места.

За пару часов я рассмотрела свой новый гардероб, который накупила Эйрин, и родители ей позволили. Чёрт возьми, они даже ей короткие вульгарные платья ярко-розового цвета купили и явно не у нас, а в Дублине. Я за своё выпускное платье тёмно-зелёного оттенка боролась так, что чуть до истерики не дошло. А сейчас вижу огромное количество тряпок, новые духи и постельное бельё. Мне так обидно. За что? Я помогала с детства в огороде, не боялась грязный работы, готовила восхитительные ужины и обеды для своей семьи, отлично училась в школе, а у Эйрин мой балл опустился до ужасающе низкой отметки. И ей дали намного больше, чем мне. Ей даже на Рождество айфон новой модели купили, а это для моей семьи огромные траты, огромные! Ненавижу. Мне так больно. Меня предали там. Меня предали здесь. Я нигде не нужна!

– Арин, мне нужна твоя помощь, – мама входит в мою комнату без стука и застаёт меня, стоящую в полном бардаке посреди