Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

Его взгляд сужается, он сглатывает. Я никогда не скажу ему таких слов.

— Он сказал, что думает обо мне, — произносит он. — Сказал, что не может остановиться.

Мое сердце пропускает удар, но я тут же глушу это чувство.

Мне плевать, думает о нем другой мужик или нет. Ради секса люди готовы наговорить что угодно.

И все же...

Мне не нравится, что кто-то другой считает его свободным. Это не так. По крайней мере, пока.

Я крепко сжимаю его челюсть в руке и жестко целую, а затем приподнимаюсь на коленях, позволяя ему обнять меня. Одна его рука обвивает мою талию, другая вцепляется в задницу.

— Он обещал приготовить мне ужин, — тяжело дышит он. — И показать свой душ...

Я глубоко запускаю язык ему в рот, его губы отвечают с такой жадностью, что это отзывается где-то внизу живота. Все зудит, распаляя меня только сильнее. Я не могу остановиться.

— И еще он сказал…

Я сжимаю его горло, перекрывая доступ воздуха и заставляя его замолчать.

— Так что ты тогда забыл здесь со мной? — цежу я сквозь зубы.

Я смотрю на него сверху вниз; его голова откинута на мягкую спинку дивана.

— Потому что я думаю о тебе, — бормочет он. — Я не могу остановиться.

Я качаю головой, чувствуя, как в животе поднимается что-то неуправляемое. Ублюдок.

— Я обожаю твой член, — он не сводит глаз с моих губ, безмолвно умоляя о них. — Обожаю, когда ты входишь в меня.

— Господи Боже.

Я слезаю с него, рывком поднимаю на ноги и быстро стягиваю с него штаны; он послушно сбрасывает туфли и носки.

Подхватив его на руки, я снова опускаюсь на колени прямо на диван: он устраивается спиной к спинке, широко раскинув ноги и обхватывая меня бедрами.

Кожа горит, пальцы шарят везде, пытаясь облапать каждый доступный чертов дюйм его тела. Я скольжу руками по его бедрам к ягодицам, а губы уже жадно приникают к груди, чередуя поцелуи с легкими покусываниями.

Каллум забрасывает руку на лоб, тяжело и прерывисто дыша.

— Черт, парень.

Не останавливаясь, я сдергиваю свои штаны, освобождаюсь и подхватываю упавший на диван презерватив.

Дождь — или пот — струится по задней части моей шеи; я нащупываю латексом головку, а Каллум приподнимается, давая мне место.

Я на таком взводе, что надеваю презерватив в одно движение и тут же падаю сверху, снова покрывая его тело поцелуями и хватаясь за каждый сантиметр его кожи, до которого могу дотянуться.

— Я буду драть тебя каждый долбаный день, — рычу я, сплевывая на пальцы и готовя его к проникновению. — Потому что он не превзойдет меня.

Я прижимаю головку к его входу, мышцы его живота напрягаются, а руки шарят за спиной, вцепляясь в подлокотник дивана.

Медленно, дюйм за дюймом, я проникаю внутрь, зажмурившись от нахлынувших ощущений.

— Черт, ты такой горячий, — выдыхаю я.

Его жар окутывает меня целиком, обхватывая невыносимо туго.

Загнав член до конца, я открываю глаза и смотрю на то, как вздымается и опадает его грудь — и это самое прекрасное зрелище на свете. Я всегда обожал наблюдать, как его тело реагирует на меня. Всегда.

Но нужно двигаться.

Я двигаюсь неспешно, но почти сразу же ускоряю темп. Схватив его одной рукой за плечо, а другой за ягодицу, я бешено толкаюсь бедрами, скользя туда-сюда. Я глухо рычу, комната наполняется его стонами, и каждая клеточка под моей кожей словно искрит от напряжения. Я смотрю на его лицо: запрокинутая шея, сдвинутые в сладострастном усилии брови, и эта бесконечная полоска идеальной кожи, сбегающая вниз по груди и животу, манит меня к себе.

Я снова ныряю вниз, целуя, покусывая и прихватывая губами его ребра и грудную клетку. Его задница напрягается под моей рукой, встречая каждый мой толчок, и я на секунду замираю, чувствуя, как он нанизывается на мой член снова и снова.

Мое тело взрывается изнутри, напряжение концентрируется в голове, в пальцах, на губах…

Господи. Что вообще происходит?

Резко выпрямившись, я заглядываю ему в глаза и подстраиваюсь под его ритм, продолжая круговые движения бедрами. Переношу руку с плеча на его шею и челюсть, проводя большим пальцем по приоткрытым губам. Он зажмуривается, выгибая спину, и его стоны становятся громче.

Его дыхание сбивается, рот распахивается, и я с замиранием сердца наблюдаю, как в нем вспыхивает и распускается оргазм. Он начинает двигаться навстречу еще быстрее, а я потрясен. Лишь спустя минуту осознаю, что все это время смотрел на него как зачарованный.

Какого хрена я делаю?

Что мы вообще творим?

Я выскальзываю из него.

— На живот.

Он моргает, не сразу соображая, и я силой переворачиваю его. Он вцепляется побелевшими пальцами в кожаные подлокотники, пока я снова вхожу в него, вбиваясь резко и тяжело.

— Ах, Даллас, — выдыхает он.

Я хватаю его за бедра, фиксируя на месте, и начинаю долбить жестко и ритмично. Вот для чего он нужен. Для мести.

Мой член наливается кровью до боли, каждый нерв в теле отзывается на трение.

— Ох, черт.

Я накручиваю его волосы на кулак, не глядя больше ни на его лицо, ни на любимые мышцы спины, ни на манящую шею. Я смотрю только на то, как мой член скользит туда-сюда внутри Золотого Мальчишка из Сент-Кармена, прямо на роскошном кожаном диване их гребаного Министерства.

— Даллас, черт возьми, — давится он стоном.

По моей груди градом катится пот.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Пошел ты, Болотная Крыса.

Я усмехаюсь:

— Нравится?

Я вижу его улыбку.

— Да, — шепчет он.

Я толкаюсь еще яростнее, чувствуя, как на самом пике пульсирует приближающаяся развязка. Еще как нравится, сукин сын.

Еще толчок — и еще один, — мышцы члена судорожно сжимаются, и меня срывает окончательно. Я кончаю, замедляя движения, входя в него все мягче и глубже по мере того, как спадает тугая пружина напряжения.

Мои мышцы горят огнем, тело насквозь