Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

И только тогда я замечаю, что в зал вошел еще один незнакомец. Он явно не из Маркези, его пистолет до сих пор взведен и готов стрелять, если придется. Но и к Ди Санто он, судя по всему, не имеет никакого отношения. И по одежде — темные джинсы, черная футболка, кожаная куртка — ясно: на свадьбу он точно не был приглашен.

— Ты собираешься представиться? — рявкает Кристиано.

Все взгляды обращаются к мужчине, чья фигура заполняет дверной проем. Пока он всего лишь угрожающий силуэт с обрезом в правой руке.

И тут с пола, из-под громоздкого тела, укрывающего ее, Трилби издает звук, похожий на стон умирающего животного. Николо подбегает к ней и сдергивает с ее тела безжизненное тело, прикрывавшее ее собой.

А затем выкрикивает два слова. Два слова, после которых все рушится.

— Беппе мертв.

Глава 42

Бенито

Я чувствую себя так, словно поймал удар гигантского стального шара. Меня держит на месте только дрожащая рука Тессы, сжавшая мой локоть, и звериный рев Кристиано, который вцепился в голову обеими руками и зарычал.

Потом он идет прямо через танцпол, переступая через неподвижные тела, не сводя глаз с Трилби. И только когда он поднимает ее на руки и прижимает ее лицо к своей груди, он наконец поворачивается к Беппе.

Его лицо искажается с каждой секундой, и я знаю без тени сомнения: если сейчас сюда войдет кто-то из Маркези, его порвут на куски и закопают заживо.

В зале стоит тишина, нарушаемая только всхлипами Трилби. Ее платье пропитано кровью Беппе, он прикрыл ее от выстрелов. Если бы не он, она бы уже была мертва.

По спине проходит жесткая дрожь при одной мысли, что я мог бы потерять Тесс. Не существует такого закона, такой клятвы — даже присяги Коза Ностры, — которая остановила бы меня, если бы понадобилось вырезать до последнего каждого, кто хоть как-то к этому причастен.

Когда становится уже невыносимо смотреть, как Кристиано и Трилби раскачиваются на полу, я перевожу взгляд по комнате. Все мужчины стоят, за исключением тех, кто лежит неподвижно. Большинство женщин кое-как поднялись на ноги. Все выглядят ошеломленными.

Мужчина в дверях не сдвинулся с места. И тот факт, что именно он убил Лоренцо, меня совершенно не успокаивает. Он не приглашен, а значит, он не один из нас. Ему нельзя верить.

— Кто ты такой? — бросаю я. Голос, сжимая Тессу в объятиях, катится по полу, как лавина.

Незнакомец не отвечает. Он просто делает шаг в зал, позволяя свету осветить себя, как будто он явился сюда в образе какого-то Христа. У меня перехватывает дыхание, черты лица до боли знакомы. В его облике есть что-то, от чего кровь становится теплее, и в то же время я уверен: раньше я его никогда не видел.

В гробовой тишине сквозь туман доносится женский шепот.

— Эндрю?..

Мой взгляд резко поворачивается к Сере. Она встала на ноги и прижала ладонь к груди. Ее глаза прикованы к незнакомцу, и она не отводит взгляда ни на секунду.

— Ты кто, блядь, такой? — рявкает Ауги, поднимая ствол на уровень плеча.

Незнакомец отводит взгляд от Кристиано и переводит его на Ауги, полностью игнорируя Серу.

— Андреас Корлиони, — говорит он низким, уверенным голосом. И я чувствую, как где-то глубоко в венах начинает оседать непрошеное восхищение и тревожное ощущение родства.

— Это мне ни о чем не говорит, — бросает Ауги, не опуская оружия.

— Я только что забрал Нью-Хейвен, — произносит незнакомец так, будто этим все сказано.

И, по сути, для меня — консильери, который всегда смотрит на следующий трофей, этого действительно достаточно.

— Маркези хотели его, — говорю я, поднимаясь на ноги.

— Знаю, — отвечает он, и уголок его губ приподнимается, когда он смотрит на меня. Через грудную клетку пробегает странное тепло. Мне это не нравится.

— И какое это, блядь, отношение имеет к нам? — бросает Ауги. По натянутому голосу ясно: он уже на пределе.

Проходит несколько секунд. Андреас не отводит от меня взгляда. Словно хочет что-то сказать без слов. Но я не понимаю взглядов. Я говорю на языке Тессы, секса и пуль.

— Я хочу Бостон.

У меня дергается бровь, а Ауги медленно вдыхает.

Прежде чем мы успеваем напомнить, чья это земля, незнакомец продолжает:

— Знаю, вы тоже.

— Ты, блядь, серьезно думаешь, что раз уж ты убил Лоренцо, мы просто так отдадим тебе следующий этап нашего роста? Просто так? Незнакомцу? — выплевываю я.

Он делает длинную паузу, такую, что я почти решаюсь пристрелить его. Но потом его туманная реплика прокатывается холодной волной по всему позвоночнику.

— Я думаю, кровь — вещь крепкая.

— Зависит от того, чья кровь, — встревает Николо, снова в игре.

— Бернади — вот чья кровь по-настоящему крепка, — протягивает незнакомец.

И вдруг все взгляды семьи Ди Санто устремляются на меня.

— С хера ли ты это знаешь? — пальцы стискивают рукоять пистолета, но где-то в глубине костей что-то не дает мне выстрелить.

— Ты меня не узнал, — говорит Андреас, голос его становится чуть мягче, но взгляд при этом будто пригвождает.

Я вижу, как его губы приоткрываются, и время вдруг замедляется до тяжелого, глухого грохота, когда он произносит последнее слово:

— Брат.

Я слышу, как Тесс прикрывает рот рукой, в то время как мой мир вращается. Я сосредотачиваюсь на своих ногах, упертых в пол.

Я знал. Как только он переступил порог, я знал.

Но мысль была такой нереальной, такой невозможной, что мозг даже не попытался ее принять. Зато тело знало. Кости, плоть, кровь — все внутри меня почувствовало: мой брат в этой комнате.

Если он рассчитывает на теплую встречу, объятия, звон бокалов и душевные разговоры у камина, то он, блядь, глубоко ошибается. Моего соратника только что подстрелили. Моя девочка впервые в жизни выстрелила из пистолета. А свадьба моего босса только что пошла по пизде.

И если уж он заговорил о родстве, то у меня в жилах течет одна кровь с отцом-мудаком, от которого ни толку, ни чести. Эта кровь для меня, нихуя не значит.

— В моей крови — только Ди Санто, — сжимаю зубы. С тех пор как Джанни сделал меня, это имя пульсирует у меня в венах. — И именно им я предан.

— Уважаю, — говорит Андреас, проводя большим пальцем по нижней губе, наблюдая за моей реакцией. — Но Бостон я все равно хочу.

Кристиано снова на ногах, прижимая Трилби к