Янтарная тюрьма Амити - Рона Аск

Я посмотрела на спящего кота, которого она поглаживала у себя на коленях.

— Не знаю, — честно ответила.

Сначала я хотела ответить, что он вряд ли бы смог проскочить, когда мы покидали Академию, но учеников было много, а ворота долго оставались открытыми. К тому же из-за церемонии все могли попросту не обратить внимания на прошмыгнувшего в лес кота. А если учесть тот факт, что он умел становиться невидимым…

— Не знаю… — тяжело выдохнув, вновь повторила я и продолжила ужинать.

Первыми мыслями, когда я увидела раны Коти, были о том, что на него напал убийца Академии. Все-таки фамильяры, так или иначе, могут общаться со своими хозяевами, и если Котя что-то увидел — ему вполне могли навредить. Однако, прокручивая перед сном картинку с его ранами, я пришла к выводу, что человек не мог их нанести. Слишком они были рваные и напоминали следы от когтей и зубов.

Подчистив остатки картошки и допив чай, я довольно откинулась на спинку стула и произнесла:

— Спасибо, Мэй. И… спасибо, что все убрала, пока я спала.

— Убрала? — отняла она от губ чашку и удивленно на меня посмотрела.

— Ну… — замялась я, опуская взгляд на чистый пол, где днем была лужа кровь.

На лице Мэй промелькнуло осознание.

— А это… Нет-нет, я ничего не убирала. Я думала это ты, пока меня не было.

Я удивленно хмыкнула — а вот это уже интересно. Если ни я, ни Мэй не убирались, то кто это сделал? Да еще пока я спала в обнимку с котом.

Мы с Мэй переглянулись, но не стали ничего говорить. Скорее всего, она, как и я, предположила, что это хранители Академии. Хотя они еще ни разу не появлялись, когда в комнате кто-то был, и если требовалась капитальная уборка — приходилось ненадолго ее покидать, а потом возвращаться.

После ужина Мэй почти сразу легла спать, а я еще долго лежала в постели с котом, согревая и слушая его размеренное сопение, пока тоже не заснула. Как вдруг в ушах раздался громкое: «Прости!»

— Ник⁈ — вскочила я на кровати и тут же успокоилась. — Всего лишь приснилось…

Я провела ладонью по лицу и еще раз огляделась. Мне казалось, что я только-только прикрыла глаза, но уже наступило утро. Мэй не было. Я откинула одеяло, чтобы проверить кота, но и его тоже рядом не оказалось.

— Котя… Котя! — испуганно воскликнула я, и вдруг раздалось тихое:

— Мр-мяу?

В тот же сиг распахнулась дверь и в комнату вошла Мэй:

— О! Ты уже проснулась! — радостно произнесла она, но я не могла оторвать взгляда от кота.

Уголки его глаз прикрывало третье веко, усы были опущены, вид — потрепанный, но… Живой! По мутно-синей шерсти кота прошлась желто-оранжевая рябь. Он неловко спрыгнул с когтеточки и вяло пошагал ко мне, а я не выдержала и с воплем: «Котя-я-я!» — бросилась к нему навстречу и сгребла в крепкие объятия. Тот тяжело вздохнул и замурлыкал, а Мэй при виде такой картины шмыгнула носом:

— Он проснулся еще утром, — произнесла она, когда я вдоволь намиловалась с котом.

— Утром? — переспросила я.

— Да. Часа два назад. Я думала тебя разбудить, но ты так крепко спала, поэтому я сама проследила, чтобы Котя поел.

Мэй улыбнулась:

— И аппетит у него был хороший.

Я облегченно выдохнула, зарывшись лицом в шерсть кота, который порозовел и замурлыкал громче. Однако, чуть подумав, нахмурилась и, отняв Котю от себя, строго произнесла:

— Теперь ты под домашним арестом.

Заметив мой суровый взгляд, кот вдруг прижал уши к голове и стал прозрачным. Это было так странно его ощущать, но не видеть. Казалось, будто я отчитывала не кота, а Мэй, чье лицо появилось как раз между моих рук.

— Я запрещаю тебе без меня куда-либо ходить, ввязываться в неприятности и надолго пропадать.

Точно, словно Мэй отчитала. Ее лицо тоже забавно вытянулось, будто она подумала о том же самом.

— Будешь под моим постоянным присмотром. Понял?

Кот фыркнул и снова появился. На этот раз он был ярко-голубого цвета и с поникшей мордой. Однако предательские розовые пучки волос в ушах, говорили, что кот не так уж сильно расстрооился и отчасти был не против.

Вздохнув, я вновь прижала его к себе и вдруг услышала урчание живота Мэй.

— Ты не завтракала? — удивилась я.

— Нет, — смущенно улыбнулась она, погладив ладонью живот. — Думала зайти в буфет и что-то купить, но задержалась в медпункте. Я там гость частый, поэтому подумала, что мне будет проще раздобыть лекарство для Коти, чем тебе.

Она достала из кармана темный-синий флакон и протянула мне.

— Мадам Святосток сказала, что в зависимости от травм нужно принимать от пяти до десяти капель настоя.

Уложив кота на колени, я приняла флакон и, откупорив крышечку, понюхала содержимое.

— Медузник с вытяжкой мандрагоры! — воскликнула я и тут же пожалела.

Услышав слово «мандрагора», Котя сразу приободрился:

— Мр-мяу?

И полез к бутылочке с таким энтузиазмом, словно и не был вчера кем-то побит.

— Смотрю, Святосток тебя любит, — отодвинула я настойку подальше от кота, чьи зрачки мгновенно расширились, усы растопырились, а мне на колено капнула слюна.

Улыбка Мэй стала еще более вымученной.

— Сомневаюсь. Перед тем как выставить меня вон из медпункта, она сказала, что до конца учебного года больше ничего мне не даст.

Я поболтала пузырек, оценивая количество его содержимого, отчего у Коти вообще чуть крышу не снесло. Ну, если Мэй не планировала получать травмы каждый день, то его вполне могло хватить на год.

— Мяу! — потребовал Котя, чуть ли не на голову мне залезая.

Видя его такую реакцию, Мэй хотела что-то спросить, но в меня впились когти, и я воскликнула:

— Да погоди ты! — попыталась оттащить от себя кота, который вцепился в меня всеми лапами. — Алкаш несчастный!

— Мяу!

— Тебе нельзя все!

— Мяу! — и главное, все с разной интонацией!

— Белладонна! Мэй, помоги накапать четыре капли. Этого будет достаточно.

Я сунула флакон обратно ей в руки, отчего кот быстро потерял ко мне интерес и переключился на нее.

— Ничего себе реакция на лекарство, — удивилась Мэй, наблюдая за тем, как Котя с глазами, похожими на черную бездну, дрейфует по кругу, точно голодная акула.

— Не на лекарство, а на мандрагору, — вздохнула я, забирая пустую миску возле когтеточки.

Дать лекарство с ладони побоялась — вдруг еще руку откусит.

— Котя лекарства не любит, а вот мандрагору обожает. Как-то все коренья у нас в магазинчике сгрыз и настойки выхлебал.

— Н-но они