Скованная сумраком - Паркер Леннокс

окружал меня теплом в той пещере. И вот чем я ему отплатила. Я привела его прямо в ловушку Валкана. Я стала причиной того, что он может умереть в агонии, в одиночестве, во тьме.

Мне жаль, — попыталась я прошептать, хотя губы не двигались. — Мне так жаль.

— Но хватит о нем, — оборвал мои мысли Валкан. — Я предпочел бы уделить все свое внимание тебе, милая.

Его холодные пальцы скользнули по моей челюсти.

Что-то внутри меня треснуло. Сознание рванулось наружу отчаянными, беззвучными волнами, и не нашло, за что ухватиться.

Он глубоко вдохнул у моей шеи, издав звук, от которого меня передернуло.

— Теперь, когда мы так близко… — он замолчал, проведя рукой по моему боку. — Я чувствую, насколько ты сильна. Сколько эссенции течет по этим венам.

Разум кричал телу двигаться, сопротивляться, сделать хоть что-нибудь. Но я была в ловушке, вынужденная лежать, терпеть прикосновение его пальцев к моей щеке.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — его голос стал ниже, насыщенный желанием. — С той самой первой ночи в Стравене, когда я уловил твой запах. Сила в тебе… она чистая. Незапятнанная.

Он словно пожирал меня взглядом.

В его руке появился нож, и разум взорвался паникой. Нет. Пожалуйста, нет. Этого не может быть. Я должна очнуться. Должна выбраться. Должна…

Лезвие коснулось горла, и рыдание застряло в груди. Слезы потекли из глаз, когда он наклонился ближе, и его лицо исказилось во что-то гротескное.

— Мы могли бы быть величественны вместе, — прошептал он у кожи, и я с трудом сдержала рвоту. — Истинная Сумеречная и Король Дампиров. Мы могли бы вернуть Умбратии былую славу, — его голос стал жестким, хищным. — Теперь же ты послужишь другой цели.

Свободной рукой он схватил меня за волосы, резко запрокидывая голову, обнажая горло.

— Ты станешь моим личным источником. Моим бесконечным колодцем эссенции. Тем самым инструментом, который был мне нужен, чтобы покорить оба мира.

Он снова вдохнул, на этот раз глубже, протяжнее, словно смакуя дорогое вино.

— Хотя, должен признаться… мне будет трудно проявлять сдержанность и не выпивать тебя каждый раз досуха. Но это было бы расточительно, не так ли? Когда я могу держать тебя вот так, подвешенной между сознанием и забвением, столько, сколько пожелаю.

Лезвие вошло глубже, и я почувствовала, как по шее потекло тепло. Мой разум разбился вдребезги, когда его рот сомкнулся на порезе. Звук, который он издал, был непристойным — удовольствие и голод сплелись в нечто чудовищное, он пил жадно, каждое движение его губ накатывало на меня волнами слабости. Я чувствовала, как уходит эссенция, как он крадет у меня части меня самой.

Секунды растянулись в вечность. Сознание мерцало, пока он питался, тьма подползала к краям зрения. И когда мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание, он резко отпрянул, задыхаясь; кровь запятнала его губы и подбородок. Его молочные глаза обезумели.

— Ооооох… — простонал он, проводя языком по окровавленным зубам. — Ты еще божественнее, чем я представлял. Столько силы. Столько жизни.

Пальцы впились мне в плечи, пока его сотрясала дрожь наслаждения.

— Ты чувствуешь это? Как твоя эссенция поет в моих венах?

Я хотела кричать, сражаться, умереть, чего угодно, лишь бы не выносить того, как он смотрел на меня сейчас, словно я нечто, предназначенное для потребления. Для пожирания. Но я не могла даже отвернуться, когда он снова наклонился, языком обводя рану, которую сам же оставил.

— Твоя кровь может спасти нас всех, — прошептал он у моего горла. — Быть может, стоит раскрыть тебя, пролить всю тебя на саму землю и посмотреть, не удастся ли нам восстановить весь мир тем, что течет в этих венах.

Его ладонь скользнула вниз и легла поверх моего сердца.

— Разве не этого ты хочешь, моя дорогая? Спасти Умбратию?

— Братья и сестры мои, — внезапно воззвал он, и его голос дрожал от самой ужасающей формы восторга. — Придите. Вкусите ее.

Серые мундиры двинулись к постели, ножи поблескивали в их руках, а молочные глаза были устремлены на меня с тем же жутким голодом. Мой разум треснул еще сильнее, когда они сомкнулись вокруг, клинки ловили свет. Нет. Пожалуйста, нет. Я билась внутри, сопротивляясь параличу, но тело предало меня, отказавшись повиноваться, когда они склонились надо мной.

Острые уколы боли расцвели на руках, плечах, запястьях, лодыжках. За каждой новой раной следовало прикосновение холодных губ и омерзительные звуки кормления. Мою эссенцию тянули в разные стороны, вытягивали из меня, словно яд из раны. Комната начала вращаться.

Где-то сверху раздался смех Валкана.

— Осторожнее. Мы не должны выпить ее полностью. Пока нет, — он провел по моей щеке окровавленными пальцами. — Она слишком драгоценна для этого.

Последним, что я увидела, прежде чем сознание покинуло меня, было его лицо, нависшее надо мной, и эти мертвые глаза, сияющие торжеством.

— Добро пожаловать в новую жизнь, — прошептал он.

 

Время утратило всякий смысл. Я дрейфовала между тьмой и ужасом, никогда не отключаясь полностью и никогда по-настоящему не приходя в себя. Каждый раз, когда сознание возвращалось, новые рты питались из разных разрезов. Комната бесконечно кружилась, а моя эссенция ощущалась истонченной, растянутой и разлохмаченной, как распускающаяся веревка. Порой я могла различить далекие разговоры и обрывки фраз.

— Сэр, я только что вернулся из Илстайра. Вы вызывали меня?

— О, поведай же, как поживает мой дорогой братец? Все еще дуется из-за своего нового титула? — голос Валкана прорезал туман, плавающий в моей голове.

— Похоже, ему приходится нелегко, — голос другого мужчины звучал болезненно, почти испуганно.

— Разумеется. Он всегда был прискорбно туповат. Всегда съеживается перед малейшей проблемой. Скажи, как там Кровогнили?

— Они неуправляемы. Смертоносны. Сильны. Но не различают врагов и союзников, сэр. Похоже, все становится только хуже.

На долю секунды мне показалось, будто Валкан посмотрел на меня.

— У меня есть идея, Фредерик. Недавнее открытие. Оно пробудило во мне любопытство, — в его голосе скользнула усмешка.

Ладонь Валкана змеиным движением скользнула по моей руке.

— Приведи мне одного из них. Интересно, отреагируют ли они на нее иначе.

Он нашел мою ладонь и притянул ее к своим губам.

— Привести одного из них сюда, сэр? — голос мужчины дрогнул. — В город?

— Я выразился недостаточно ясно? Почему