Скованная сумраком - Паркер Леннокс

— Они изображены и на витражах Архива.

— Да. Похоже, от них никуда не деться.

— Не звучишь, как верующий.

— Я никогда не испытывал особого интереса к идее высшей силы, — ответил он сухо.

Пока мы петляли между статуями, меня внезапно осенила мысль. Не предупреждая, я сменила форму, уходя в призрачное состояние, и материализовалась за одним из изваяний.

— Сейчас не время для игр, — окликнул Эфир.

— Да брось, — отозвалась я, уже скользя к другой статуе. — Для меня все это в новинку. Нужна же мне практика, разве нет?

Я успела заметить, как он покачал головой, прежде чем снова исчезла, собираясь из тьмы за статуей Сибил, чьи каменные глаза вечно были устремлены в какую-то далекую точку.

— Прячешься ты не слишком хорошо, — его голос прозвучал ближе.

— Тогда почему ты меня до сих пор не поймал? — поддразнила я, проскальзывая между Конлетом и Нив. Я услышала его вздох, тот самый, знакомый звук раздраженного терпения, и снова двинулась. Черный туман размазывал очертания мира за пределами зрения. Наша игра в погоню продолжалась среди святилища, а сверху, сквозь полог, медленно опадали листья.

Наконец его рука сомкнулась на моем предплечье как раз в тот миг, когда я собралась за статуей Фиринне.

— Поймал, — сказал он.

На его губах мелькнула маленькая, но настоящая улыбка. От этого зрелища что-то дрогнуло в груди.

— Тогда твоя очередь, — сказала я. — Хочу поохотиться.

Его лицо тут же стало закрытым.

— Боюсь, не выйдет.

Он отпустил мою руку и сделал шаг назад.

— Сирены… они забрали больше, чем я ожидал.

И только тогда я заметила то, что должна была увидеть раньше: пустотные ожоги на его шее выглядели иначе. Светлее. Почти поблекшими.

— Ты не можешь менять форму? — игривость исчезла из моего голоса.

— Не раньше, чем они восполнятся.

Он отвернулся, уже направляясь к Вёрдрам.

— Нам нужно идти.

Я шагнула за ним, и прежде чем успела передумать, положила руку на его предплечье. В тот же миг, как мои пальцы коснулись кожи, он резко обернулся, но было поздно. Я уже выпускала потемневшие отростки теней. Они потекли с моей кожи в его Путотные ожоги, и это ощущение было совсем не таким, как прежде. Его метки не просто принимали тьму, они тянули ее к себе, втягивали мои тени внутрь.

Глаза Эфира вспыхнули расплавленным светом. Его ладонь с силой, оставляющей синяки, сомкнулась на моем запястье, и на мгновение мне показалось, что я совершила ужасную ошибку. Но вместо того чтобы оттолкнуть меня, он рванул меня к себе. Вторая рука обвилась вокруг моей талии, стирая любое расстояние между нами. Наши лица оказались так близко, что я чувствовала его дыхание у своих губ. Тени продолжали перетекать, и что-то в его реакции: в расширенных до предела зрачках, пальцах, впивающихся в мою кожу, заставило жар разлиться по венам. Жар, который вдруг стал чем-то большим. Чем-то более глубоким. Более значимым.

В следующий миг Эфир моргнул, словно возвращаясь в реальность. Он резко оттолкнул меня, разрывая связь.

— Никогда больше так не делай, — прорычал он.

— Что… — начала я, ошеломленная жестокостью его реакции. — Я просто хотела помочь.

Он отступил на несколько шагов, проведя рукой по волосам. Восстановленные, но беспокойные тени теперь извивались под его кожей.

— Эфир, почему ты…

Рык рассек воздух. Громадная туша Триггара промчалась мимо нас, устремляясь к чему-то вдалеке. Нира уже сорвалась следом.

— Оставайся здесь, — приказал Эфир, и в его голосе не осталось ни малейшего пространства для возражений, он ринулся за ними.

Я осталась стоять с колотящимся сердцем и беспокойными мыслями о том, что только что произошло. И почему казалось, будто я переступила какую-то невидимую черту, о существовании которой даже не подозревала?

Я тяжело опустилась на землю, прижав ладонь ко лбу. Резкость реакции Эфира ошеломила меня, но куда сильнее пугал собственный отклик. То, как жар хлынул по венам, как сердце сорвалось в бешеный бег от одного его прикосновения. В животе заворочалось чувство вины, когда в сознании вспыхнул образ изумрудных глаз. Время растянулось, я все ждала, а лес вокруг меня постепенно стихал. Может, стоило пойти их искать. Но куда? Деревья теперь казались одинаковыми. Заросшими, высоченными, сбивающими с толку.

— Они врезались в небольшое стадо, — голос Эфира раздался у меня за спиной, заставив вздрогнуть. Я с облегчением выдохнула, но взгляда не подняла, мне все еще было слишком неуютно смотреть на него. — И нашли неподалеку источник.

Он протянул мне флягу.

— Вот. На такой высоте легко получить обезвоживание.

Я взяла ее, не задумываясь, благодарная за любой отвлекающий жест. Жидкость мгновенно коснулась языка, и ощущение оказалось настолько притягательным, что я сделала несколько жадных глотков, прежде чем наконец перевести дыхание. Вода имела странный привкус, словно слишком долго простояла в металлическом сосуде.

Только когда я опустила флягу, я поняла, как стало тихо. Ни взмахов крыльев, ни тяжелых ударов копыт о землю. Где Триггар?

Зрение слегка поплыло; я резко моргнула, пытаясь прояснить его. Неужели высота так сильно на меня подействовала? Почему мне так… плохо? Наконец я подняла глаза, и кровь в жилах обратилась в лед.

Золотые глаза стали мутно-белыми.

— Тебе следовало остаться в башне, дорогая, — черты Эфира исказились, превращаясь во что-то совсем иное, и меня поглотила тьма.

Глава 35

 

Голова казалась чужой, тяжелой и оторванной от тела. Фрагменты воспоминаний скользили в подсознании, пока я приходила в себя. Шелк, обвивавший кожу, вызвал волну паники. Не моя кожаная форма. Что-то другое. Что-то неправильное. Веревки впились в плоть, когда я попыталась пошевелить руками, деревянный стул подо мной заскрипел.

Металлический привкус. Горящая в горле жгучесть. Золотые глаза, мутнеющие до белесого.

— Тебе следовало остаться в башне, дорогая.

Тьма…

Глаза распахнулись.

Платье. Я была в платье цвета угля, с красной вышивкой, извивающейся от подола вверх. Медленно взгляд фокусировался, различая окружающее величие.

Бесконечный стол был заваленный тем, что уже не должно существовать в этом мире. От свежего темного и хрустящего хлеба поднимался пар. Мясо, глазированное вином, блестело в свете свечей. Фрукты свисали из серебряных чаш, причем не те засохшие, к которым я привыкла в Рейвенфелле, а настоящие.

Стены столовой были увешаны портретами; в огромных позолоченных рамах застыли целые поколения