Скованная сумраком - Паркер Леннокс

к первому выступу, проверяя, выдержит ли он мой вес. Камень был острым, до порезов, но по крайней мере уже не обжигал. Подтягиваясь, я скользила сапогами по стене, пока наконец не нашла небольшой выступ.

— Знаешь, — выдохнула я, — мы вообще-то могли бы перейти в призрачную форму и просто всплыть туда.

— Здесь? — в его голосе прозвучало явное раздражение. — Пар исказил воздушные потоки. Один неверный шаг, и мы можем материализоваться прямо внутри скалы.

Рука слегка соскользнула от этой мысли.

— Внутри…

— Да, — в его тоне появилась мрачная нотка. — Эти ходы искажают ощущение глубины. Лучше сделать все по-старинке.

— Прекрасно.

Я подтянулась еще на пару футов, остро ощущая, как влага заставляет камень мерцать, словно живой. Как стены будто бы колышутся и пульсируют.

— Есть еще какие-нибудь ужасы, о которых мне стоит знать?

— Пока нет.

— Это вообще не успокаивает.

Очередной гул сорвал мелкий обломок, который с грохотом упал вниз, в темноту.

— Совсем.

Пещера снова содрогнулась, и я прижалась к стене, стараясь стать как можно более плоской. Эфир замер надо мной, тоже упираясь в камень.

— Почти добрались, — спокойно окликнул он.

Ну конечно, он спокоен. Сейчас. Когда нас в любой момент может поглотить очередной вулканический кошмар.

Я подняла взгляд как раз в тот момент, когда он перевалился через уступ, и облегченный вздох сорвался с моих губ. Его фигура на мгновение исчезла, затем он наклонился, и в темноте вспыхнули золотые глаза.

— Твоя очередь, — он протянул мне руку. — И постарайся больше не скидывать камни. Звук здесь далеко разносится.

— Да, я ведь специально это делаю, — огрызнулась я, вытягиваясь вверх, пальцы болезненно тянулись к следующему выступу. Гул сделал все вокруг менее устойчивым, и то, что еще мгновение назад казалось прочным, теперь крошилось под пальцами.

О, Эсприт.

Правая нога сорвалась, и вниз посыпался дождь из камешков. В одно ужасное мгновение весь мой вес повис на левой руке, пальцы медленно соскальзывали по мокрому камню. Я в отчаянии вцепилась второй рукой в стену, но ухватиться было не за что. Ужас. В тот миг, когда пальцы разжались, паника болезненно стиснула сердце.

Я не успела даже вскрикнуть, как рука Эфира сомкнулась на моем запястье.

— Держу.

Его голос был ровным, но хватка почти болезненной.

Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах: он подтягивал меня последние несколько футов, пока я не смогла заползти на уступ. Мы оба какое-то время просто сидели, переводя дыхание.

— Ну, — выдавила я наконец, — было весело.

— Тебе стоит пересмотреть свое понимание веселья, — но в его тоне прозвучало что-то, отдаленно напоминающее усмешку.

Уступ выводил в очередной туннель, на этот раз, к счастью, более широкий, чем предыдущий. Но по мере того как мы двигались вперед, я заметила, что воздух меняется. Удушающая жара снизу уступала место чему-то иному, и от этого по коже побежали мурашки.

— Температура падает, — сказал Эфир, его обнаженные плечи слегка напряглись. — Мы, должно быть, приближаемся к одной из ледяных жил горы.

Я уже собиралась отпустить язвительный комментарий насчет его решения остаться без рубашки, когда холод ударил, словно стеной. Дыхание вырвалось облачком пара, и пот, пропитавший кожаную одежду, внезапно превратился в подобие снежной бури на коже.

— Ледяные жилы? — зубы норовили начать стучать. Впереди туннель словно мерцал, стены были покрыты инеем.

— Подземные реки льда, — пояснил он, двигаясь вперед. — Они проходят через гору, как… — он резко остановился, и я едва в него не врезалась. — Ну, плохо дело.

Проход впереди снова сужался, но на этот раз стены были скользкими ото льда. С потолка свисали кристаллы, похожие на зазубренные зубы.

— Разумеется, — пробормотала я, обхватывая себя руками. — Как будто нам и без этого было легко.

— Напомню, ты хотела идти сюда в одиночку, — в его голосе проскользнуло раздражение, хотя я заметила, как он скрестил руки на груди, защищаясь от холода. — Была так уж решительно настроена обойтись без помощи.

— Т-ты, вообще-то, не сп-пешил предлагать ее, — огрызнулась я с уже стучащими зубами. — Более т-того, я отчетливо помню, как т-ты похоронил эту идею.

Его челюсть напряглась.

— Ты могла хотя бы подождать. Составить нормальный план.

— У нас не б-было времени на нормальный план, — еще одна судорога холода пробежала по телу, и мы двинулись дальше. Ледяные стены отражали пар от наших тел в темноте.

— И чем бы тебе помогло погибнуть здесь?

— Я не могла п-просто сидеть, сложа руки, — пробормотала я, хотя холод делал слова вязкими и тяжелыми. Мокрая кожа на мне ощущалась как пласты льда.

Его взгляд скользнул по мне, отмечая каждый судорожный вдох, с которыми я отчаянно боролась. Даже жар его взгляда не мог противостоять холоду, который накатывал на меня волнами и уже цеплялся за кости.

— Сможешь идти дальше? — спросил он.

Очередная сильная дрожь прокатилась по мне, и ноги едва не подломились. Эфир поймал меня за руку прежде, чем я успела пошатнуться, и его горячая, будто пламя, кожа обожгла мою.

— Ты замерзаешь, — пробормотал он и, не дав мне возразить, притянул к себе. Жар его обнаженной кожи прожег меня насквозь, и, несмотря на то что гордость вопила, требуя отстраниться, тело предало меня, прижавшись ближе. Пальцы нащупали рельеф его позвоночника.

— Что ты делаешь? — выдавила я сквозь стучащие зубы.

— Спасаю тебе жизнь.

Слова отозвались во мне вибрацией там, где я мы соприкасались.

— Твоя одежда насквозь промокла. При такой температуре это смертельно.

Я хотела поспорить, удержаться за остатки достоинства, но тепло, исходящее от него, растопило любое сопротивление. Когда меня снова пробрала дрожь, он крепче меня обнял, и дыхание перехватило от того, как под ладонями напряглись мышцы.

— Почему ты такой теплый? — спросила я, не сумев удержаться. Даже в ледяной пещере он горел, будто носил в себе солнце.

Он долго молчал.

— Не знаю.

— Добавь это в список загадок, — пробормотала я, стараясь не думать о том, насколько идеально я вписываюсь в его объятия.

— Хватит говорить, — приказал он, но в голосе не было настоящей жесткости. — Сосредоточься на том, чтобы согреться.

Минуты тянулись, чувствительность медленно возвращалась в конечности. Мир сузился до точек соприкосновения: ровного подъема и опускания его груди, случайного