Скованная сумраком - Паркер Леннокс

— Лучше? — наконец спросил он тихо.

Я кивнула, не доверяя себе. Я должна была отступить. Худшее уже позади. Но ни один из нас не пошевелился.

— Нам нужно идти дальше, — сказала я.

— Через минуту, — его руки едва заметно сжались. — Ты все еще дрожишь.

Я уже не дрожала, но не стала его поправлять.

Где-то вдалеке прокатился гул, напоминая, где мы и зачем здесь. Очарование рассеялось, и мы отступили друг от друга, хотя призрак его тепла все еще держался на коже.

— Спуск уже близко, — сказал он нарочито нейтральным голосом и повернулся к обледенелому туннелю. — Держись ближе к стене. Один неверный шаг, и…

— Я знаю, — перебила я его, уже двигаясь вперед. — Не нужно расписывать во всех красках.

Туннель уходил вниз, и каждый шаг становился опаснее предыдущего, лед покрывал все вокруг. Проход резко изогнулся, и сердце подпрыгнуло, когда я увидела, что ждет нас впереди.

Проход просто обрывался, раскрываясь в гигантскую пещеру, уходящую вниз, в абсолютную тьму. Даже с усиленным зрением я не могла разглядеть дна. Край был рваным, будто кто-то разорвал гору изнутри.

— Только не говори, что нам туда, — прошептала я, хотя ответ уже знала.

А где еще, спрашивается, должны обитать существа, именуемые Зловещими Сиренами?

Эфир присел на корточки у самого края, изучая что-то, чего я не видела.

— Здесь есть путь. Узкий, но он есть, — он указал на тонкий выступ, спиралью уходящий вниз, в бездну. — Идем против часовой стрелки. Пещера Сирен примерно на половине спуска.

Я подошла ближе, пытаясь оценить глубину.

— Как ты вообще нашел это место в первый раз?

Его челюсть напряглась.

— Я шел за шепотом.

По спине пробежал холодок и далеко не из-за температуры.

— Шепотом?

— Сирены зовут тех, кто достаточно отчаян, чтобы их услышать, — он выпрямился, и тени пробежали по пустотным ожогам. — Готова?

Я кивнула, снова не доверяя себе. Эфир пошел первым, прижимаясь к стене, и начал спуск. Я двинулась следом, нащупывая пальцами любые зацепки в покрытом льдом камне.

— Не смотри вниз, — окликнул он, но было уже поздно.

— Спасибо за совет, — огрызнулась я. Холод снова словно стал сильнее, пока мы спиралью опускались все ниже, и дыхание кристаллизовалось перед лицом.

И потом я услышала звук — настолько тихий, что сначала решила, будто мне почудилось. Шипение, словно приенесенное ветром, которого на такой глубине не могло существовать. Оно становилось все громче по мере спуска, пока не начало казаться, что доносится отовсюду и ниоткуда одновременно.

— Звучит… гостеприимно…

— Я знаю, — ответил он напряженно. — Мы уже близко.

Путь снова изогнулся, и впереди в темноте вспыхнул свет. Мягкое, фосфоресцирующее сияние, пульсирующее в такт звукам. Подойдя ближе, я различила проем в стене, будто высеченный из самого камня.

За аркой скрывалась пещера, не поддающаяся объяснению. Пол представлял собой черную жидкость, текущую, как шелк на ветру, хотя здесь, в этой глубине, не было ни малейшего движения воздуха.

Эфир остановился у входа, его обнаженные плечи напряглись.

— Последний шанс повернуть назад.

Я шагнула вперед, прижимая мемуары к груди, словно щит.

— Мы зашли слишком далеко, чтобы…

Шепоты оборвались внезапно, уступив место тишине настолько полной, что она снова напомнила Пустоту.

— Вернулся Рассекающий Миры, — голос не был произнесен вслух, он отозвался прямо в моем сознании, кристально чистый и пугающе прекрасный. — Двадцать лет прошло с тех пор, как ты в последний раз удостоил нас своим присутствием.

Рассекающий Миры?

— Все еще в поиске, не так ли?

Второй голос был столь же завораживающим, но в нем звучала жестокая издевка.

— Ты нашел то, что искал?

Челюсть Эфира напряглась.

— Мы пришли для призыва.

Смех отозвался у нас в головах в три отдельных голоса, сливающихся в гармонию, от которой по коже побежали мурашки. Черная жидкость снова взволновалась, на этот раз куда яростнее.

— И что заставляет тебя думать, что мы снова поможем тебе? — промурлыкал первый голос. — После того как в прошлый раз ты ушел так… внезапно.

— У нас есть личная вещь, — сказал Эфир, его голос оставался ровным, несмотря на напряжение, заметное в каждой линии тела. — Мы хотим говорить с Крейкеном Виндскальдом.

Что-то прорвало поверхность бассейна — бледная, полупрозрачная форма, зависшая между жидкостью и воздухом. Существо было невозможно худым, почти скелетоподобным, и при этом обладало потусторонней красотой, от которой было трудно отвести взгляд. Глаза были совершенно черными, словно дыры, вырезанные прямо в ткани реальности.

— У всего есть цена, — проговорило оно у нас в сознании. — Накорми нас, Рассекающий Миры. Дай нам снова вкусить Пустоту.

Я шагнула вперед, но рука Эфира резко метнулась, преграждая мне путь.

— Я заплачу.

Рот существа растянулся в гротескной улыбке, обнажив ряды иглоподобных зубов. Оно издало долгий, дребезжащий вдох — первый физический звук, который мы от него услышали. Из Пустотных ожогов на теле Эфира начали сочиться щупальца теней, тянущиеся к пасти существа, как дым, подхваченный сквозняком.

Тени вливались в его рот целую вечность. Наконец существо с довольным шипением отпрянуло и частично погрузилось обратно под черную поверхность.

— Цена уплачена, — пропели голоса в унисон. — Представьте предмет.

Дрожащими пальцами я протянула мемуары. Книга выскользнула из рук и поднялась в воздух, зависнув над бассейном. Черная жидкость зашевелилась, складываясь в извивающиеся узоры. Фосфоресцирующее сияние вспыхивало ярче, потом тусклее, и снова ярче.

И тогда наш разум наполнил новый голос, резко отличающийся от волшебных интонаций сирен.

— И что же у нас тут? — поинтересовался он живо, почти игриво.

— Крейкен Виндскальд? — спросила я.

— Он самый! Хотя должен заметить, вы весьма отличаетесь от моей обычной публики. Атмосфера, признаться, оставляет желать лучшего, но, полагаю, приходится работать с тем, что есть, — он взял паузу, затем с заметным интересом продолжил:— Кто же это? Какая восхитительная окраска, дорогая моя. За все годы, что я документировал чудеса Царства, мне не доводилось встречать Кальфара с волосами цвета звездного света.

— Я не… — начала я, но осеклась. — Мы здесь не за этим.

— Нет? Какая жалость. Я так люблю хорошие загадки. А ты, моя дорогая, безусловно, одна из них. Хотя, полагаю, у вас есть причины искать меня столь… драматичным образом.