Скованная сумраком - Паркер Леннокс

горизонте. — Хребет скоро будет виден. Сначала найдем самую высокую вершину, потом будем спускаться ниже. Пещера… — он замялся, и по его лицу пробежала тень. — Пещера сама даст о себе знать.

— Что это значит? — спросила я, но он уже направил Ниру выше, в облака.

— Следуй за мной, — бросил он через плечо. — И переходи в призрачную форму, если увидим кого-нибудь на земле. Со стороны это будет выглядеть как вердр, который залетел слишком далеко на юг.

— Какие они? — перекричала я ветер. — Зловещие Сирены.

Тьма скользнула по его глазам.

— С ними тяжело иметь дело. Они могут потребовать плату.

— Какую плату?

— Я не знаю, — его челюсть снова напряглась. — Для каждого она своя.

— Почему ты обращался к ним раньше?

Он молчал так долго, что я решила, что ответа не будет. Наконец он сказал:

— Потому что я был молод и отчаян.

В этих словах была такая тяжесть, что мне расхотелось задавать новые вопросы.

В этот момент облака разошлись, и перед нами открылась вершина, будто пронзающая само вечное сумеречное небо. Темный камень тянулся неестественно высоко вверх, его края были рваными и жестокими на фоне серого небосвода.

Эфир подал знак к снижению, направляя Ниру к широкой вулканической породе, выступавшей из склона горы. Уступ был едва достаточен, чтобы на нем смогли приземлиться оба Вёрдра, поэтому им пришлось садиться по очереди.

Копыта Триггара коснулись камня с неожиданной грацией, хотя удар все же заставил мелкие обломки сорваться и ускользнуть за край. Я соскользнула с его спины, и подошвы сапог нашли неровную поверхность. Уступ резко обрывался с трех сторон, оставляя нас окруженными лишь воздухом и далекими, затерянными в дымке вершинами.

— Нам нужно двигаться, — сказал Эфир, уже изучая грубую, изрезанную скалу, нависавшую над нами. — Пещера выше, но дальше придется идти пешком.

Я повернулась к Триггару, и он мягко ткнулся носом мне в плечо.

— Спрячься и не высовывайся, ладно?

Зверь прижал голову к моим ладоням, и я в последний раз почесала его за гриву, прежде чем обернуться к Эфиру.

Он указал на узкий уступ примерно в тридцати футах над нами.

— Сначала туда. Придется двигаться быстро и желательно не сорваться вниз, иначе умрем.

Я сглотнула ком в горле, но не позволила себе посмотреть вниз.

Его фигура растворилась в тени, поднявшись, как дым, прежде чем вновь материализоваться на уступе выше. Сердце грохотало в груди, я сосредотачивалась на собственном превращении. Это ощущение все еще было новым, ощущение невесомости, когда физическое тело становится тенью. Я вытолкнула себя вверх сквозь воздух, заставляя двигаться быстрее возможного природой. И ровно в тот момент, когда я почувствовала, как тени начинают рваться, я собралась обратно на уступе рядом с ним.

— Хорошо, — сказал он, уже высматривая следующую точку приземления. — Видишь тот выступ? Тот, что чуть изгибается влево?

Я кивнула, отмечая, как камень образует небольшой карниз примерно в сорока футах выше. Этот прыжок будет длиннее и куда опаснее, если мы не успеем завершить переход.

— Готова? — спросил он, но его тело уже начинало растворяться в тени.

Мы продолжили так же, перемещаясь от точки к точке, и каждое превращение вытягивало из меня все больше сил. Чем выше мы поднимались, тем труднее становилось удерживать призрачную форму. Один срыв, одно мгновение потери концентрации, и мы рухнули бы с высоты в сотни футов на камни внизу.

Наконец мы достигли более широкого уступа, огибающего склон горы. Шероховатый камень был усыпан рыхлой галькой и обломками, что предательски сдвигались под сапогами. Я прижалась спиной к скальной стене, стараясь не смотреть на головокружительный обрыв.

— Туда, — сказал Эфир, кивнув в сторону проема в скале примерно в пятидесяти футах впереди.

Устье пещеры было угловатым, с краями слишком четкими, чтобы быть естественными.

— Последний прыжок, — произнес он, уже собирая тени вокруг себя.

Я последовала его примеру, проталкиваясь сквозь воздух так быстро, как только могла. Моя форма начала дрожать ровно в тот момент, когда я достигла входа в пещеру, и я слегка споткнулась, материализуясь на твердой поверхности. Эфир поймал меня за руку, удерживая на ногах.

Входной туннель был кромешно черным, тьма была настолько плотной, что, казалось, поглощала даже слабый свет снаружи. Из глубины тянуло холодом, несущим запах, который я не сразу смогла распознать, будто что-то металлическое.

На мгновение это напомнило мне Пустоту.

Я вытащила мемуары Виндскальда, кожаный переплет которых был отполирован временем.

— Похоже, это оно.

— Держись рядом, — сказал Эфир, и его голос слегка отозвался эхом от каменных стен. — Туннели здесь расходятся в разные стороны.

Мы двинулись глубже, и наши сапоги скребли по камню, несмотря на все попытки быть тише. Проход изгибался то влево, то вправо, и каждый поворот уводил нас все дальше от того скудного света, что оставался позади. Я прижала ладонь к стене, используя ее как ориентир в абсолютной тьме. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Здесь было жуть как темно.

И тут начало происходить нечто странное. Сначала я решила, что разум играет со мной, вырисовывая формы в темноте. Но тени вокруг нас начали меняться, расслаиваться на отдельные оттенки черного и серого. Стены выступили из мрака, их поверхность оказалась грубой и кристаллической, усыпанной мельчайшими искрами какого-то минерала, которого я не узнавала. Проход впереди стал более отчетливым, он резко изгибался примерно в двадцати футах от нас, а в месте поворота потолок заметно опускался.

Я остановилась в шоке.

— Я… я все вижу.

— Очередной дар Пустоты, — сказал Эфир, поворачиваясь ко мне. Даже во тьме его золотые глаза, казалось, светились.

— Так ты всегда видишь? — спросила я, впитывая детали, которые не должна была различать: рваные узоры в камне, то, как некоторые кристаллы ловили несуществующий свет, едва заметное движение воздуха, шевелящее рассыпанную гальку.

— И не только это, — на его губах мелькнула тень улыбки. — Тьма становится союзником, а не препятствием. Хотя, подозреваю, с этой идеей ты уже знакома.

Я не успела ответить, как спереди в нас ударила волна теплого воздуха, неся резкий, едкий запах тухлых яиц. Я натянула рубашку на нос, но это почти не помогло. Обостренным зрением я увидела, как проход впереди сужается, превращаясь в подобие едва достаточной расщелины, чтобы протиснуться боком одному человеку.

— Сера, — сказал Эфир, двигаясь к