Руж - Грир Риверс

Он разговаривает по мобильному, и я машу рукой, чтобы привлечь его внимание.

Люди в Гвардии не понимают, сколько мужчин и женщин на нашей стороне, Маккеннонов, и Арчи — один из наших. Когда семьи отвернулись от нас, а Маккенноны были изгнаны, члены, не являющиеся гвардейцами, остались верны. Доброта к людям приносит свои дивиденды. Гвардия ищет союзников только в богатых, влиятельных и знаменитых, но именно люди, которым ты помогаешь без каких-либо ожиданий, в конечном итоге подключаются, когда твоя спина прижата к канатам.

Однако сейчас здесь нет никого, кроме меня и Арчи, и из-за всего этого крутящегося грохота и мигающих экранов изучение окружения, чтобы сосредоточиться, просто действует мне на нервы.

Я лезу в карман за фишкой, пытаясь найти хоть какие-то остатки чувства самосохранения и самоконтроля в последнюю минуту.

Но она исчезла.

Вместо этого я вытаскиваю потертую карточку бубновой королевы.

За последний год ее складывали тысячи раз, и складки начинают рваться. Линия, которую я провел горизонтально через центр, отделяет королеву мечей от королевы с Камелией в руке. Две дамы. Одна карта.

Я смотрю на нее так долго, что у меня расплывается в глазах, и, прежде чем вернуть ее в карман, пытаюсь расплющить карточку о деревянную перекладину. Но даже при том, что я стараюсь быть максимально осторожным, мои руки слишком грубы. Карта раскалывается пополам, разрывая связь между двумя дамами. Вместе с этим я вырываю последние нити силы воли, которые у меня есть.

Я сдаюсь.

Засовывая две половинки в карман, я разглядываю выпивку за стойкой. Ничего особенно не привлекает меня, пока я не замечаю Midleton Dair Ghaelach. Я указываю на бутылку, Арчи достает ее, а я в последний раз проверяю свои сообщения, чтобы посмотреть, получил ли вообще что-нибудь, что показало бы, что видео изменило ситуацию.

Но там ничего нет.

Я выключаю устройство и бросаю его в карман, прежде чем кивнуть бармену. Впервые за триста восемьдесят три дня я поворачиваюсь спиной ко всему, ради чего работал.

— Midleton, чистый... я буду двойной.

Сцена 34

Жестокий КОНЕЦ

Лейси

Слезы текут по моим щекам, и когда Барон забирает у меня телефон, экран прилипает к коже.

Его лицо искажается от отвращения.

— Посмотри на весь этот макияж. — Он показывает мне на телефон, прежде чем стереть тональный крем с моего платья Valentino. — Ты больше не будешь носить это развратное дерьмо.

Я ничего не говорю. Я побеждена и опустошена. После всего, что мне пришлось вынести от Гвардии, Барона, ожиданий, изоляции... ничто из этого не сравнится с потерей Кайана. Ложь ему погасила последнюю искру энергии, которую я могла собрать.

Барон пишет сообщение на свой телефон, прежде чем хмуро посмотреть на мой.

— Странно, здесь есть Wi-Fi. — Он сердито смотрит на меня. — У тебя все это время был доступ в Интернет?

Мои глаза сужаются, когда я качаю головой, и он фыркает.

— Ну, это не имеет значения. Я собирался попросить своих телохранителей включить его, но поскольку он у нас уже есть, надеюсь, нам не придется ждать слишком долго, чтобы увидеть, сдержит ли Кайан свое слово.

Дождь барабанит в окно позади меня. Стекло холодит мне спину там, где перекрещивающиеся ленты обнажают мою кожу, и я прислоняюсь к нему. Часть меня желает, чтобы оконная рама поддалась, даже когда мой желудок сжимается от этой мысли.

Между нами жужжит телефон, и Барон заливается смехом.

— Ах, он действительно отправил это. Давай посмотрим на эту катастрофу.

Он хватает меня за волосы, заставляя взвизгнуть. Я держу его за запястье, когда он тащит меня к дивану, где плюхается на подушку и бросает меня к своим ногам, как собаку.

— Ты увидишь, как он использует тебя в своих интересах, и поймешь, что такова природа нашего общества. Твои родители купились на это, как и родители их родителей, и ты наслаждалась привилегиями до тех пор, пока тебя не призвали сыграть свою роль. Теперь пришло время сделать шаг вперед и выполнять свою чертову работу. У тебя в голове фантазия, что Кайан Маккеннон олицетворяет свободу и любовь. Но в Гвардии этого не существует, и Кайан ничем не лучше остальных из нас. У него нет власти освободить тебя, и он не любит тебя. Он любит твои деньги и твой статус. Трахаться с тобой — это бонус.

Он поднимает мою голову, и я шиплю, когда он использует мое лицо, чтобы разблокировать мой телефон. Это срабатывает, несмотря на мою гримасу, и он нажимает на уведомление от «Рокси».

— Я должен был догадаться, что ты выкинешь что-нибудь подобное, маленькая сучка, — бормочет он скорее себе, чем мне, и стирает сообщение.

Появляются мои сообщения с Кайаном, и страх пробегает по моему позвоночнику, когда я понимаю, что не могу вспомнить, когда в последний раз удаляла наши сообщения в качестве меры предосторожности. К счастью, Монро сейчас сосредоточен исключительно на видео, поскольку свадьба захватывает весь экран.

Гремит гром, дождь барабанит по стеклу, и как только начинается воспроизведение видео, Монро на этот раз замолкает. Я тоже очарована, настолько сильно, что боль, терзающая мое тело, затихает на задворках моего сознания, пока я погружаюсь в слабые воспоминания, которые всплывают на поверхность. Сочетание выпивки и того, что было в шприце Кайана, делает нашу свадьбу туманной, но там, где я не могу вспомнить всего, видео заполняет пробелы.

Я стою напротив него в одной из роскошных полуночных часовен, которые я когда-либо видела изнутри только по телевизору. Он переоделся в черный костюм, и, кроме моего костюма сбежавшей невесты, больше ничего не выглядит неуместно. Место проведения не безвкусно и не глупо, а вокруг белой решетчатой свадебной арки растут красивые красные цветы, хотя и искусственные. Когда я смотрю на него снизу вверх, я совершенно спокойна, на моих губах играет блаженная улыбка.

Все начинается с того, что священник спрашивает, есть ли у нас собственные обеты и кольца. Я морщусь при виде Кайана и отвечаю «нет». Он только посмеивается над этим признанием, поэтому я возвращаюсь к явному волнению, пока священник зачитывает мне традиционные тексты. Когда я повторяю: — Я, Лейси О'Ши, беру тебя, Кайан Маккеннон, в мужья, — я и глазом не моргаю, и моя улыбка практически ослепительна.

В начале ночи он был незнакомцем в маске,