Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон

Ладно, я оттаяла. Я всего лишь человек. Но это не значит, что я полностью его простила лишь потому, что он мне не изменял. Все равно он бросил меня, не сказав ни слова. Я же не дура. Могу провести элементарный подсчет. Оливер исчез, а потом снова показался несколько дней спустя, чтобы обозначить лживую историю с туристическим походом ради Себа. Видимо, как раз тогда все и случилось. Тогда Себ изувечил лицо.

Какое-то время мы бесцельно ездили по округе. Я смотрела в пассажирское окно, погрузившись в свои мысли.

Когда мы проехали мимо одних и тех же магазинов в четвертый раз, я хмуро посмотрела на Оливера.

– Ты заблудился и не можешь в этом признаться? А то мне не трудно открыть навигатор и избавить нас от мучений.

– Нет. – Оливер сосредоточился на дороге, оставаясь спокойным и собранным. – В детстве ты всегда говорила окружающим, что ты родом из Нью-Йорка, хотя тебе так и не представилась возможность изучить этот город. Я решил устроить тебе небольшую экскурсию, чтобы в следующий раз ты могла совершенно искренне говорить людям, что это твой родной город. – Он достал AirPods из кармана и бросил их мне. – Держи.

Я вставила их в уши, и, конечно же, заранее записанный голос Оливера начал вещать в старательном подражании экскурсоводу об истории мест, мимо которых мы проезжали.

Сердце защемило. Все выходило отнюдь не безвкусно. Не расточительно и не пошло. Должно быть, у Оливера ушло много времени, чтобы все это подготовить. А все потому, что он знал: я всегда скучала по Нью-Йорку, хотя никогда в нем не жила. Пока мы катались по моему нисколько не родному городу, я поняла, что некоторые места взывают к нашему сердцу, даже если мы никогда в них не бывали.

Когда мы остановились перед особняком из коричневого песчаника в Бруклине, мне пришлось прикусить губу, чтобы не расплакаться. Le Boudoir [45]. Музей транспорта. Ботанический сад. Магазин товаров для супергероев. House of Yes [46]. Он точно знал, что мне понравится.

Олли заглушил двигатель, как раз когда село солнце.

– Мы на месте.

– Эм… ладно. – Я в удивлении посмотрела на дом. – Ворвемся на чужой ужин?

Оливер, не ответив, обошел «Вольво» и открыл мне дверь. Я вышла на дрожащих ногах. Чутье подсказывало, что Оливер выбрал эмоциональную мясорубку в качестве тематики сегодняшнего свидания.

Он повел меня к парадной двери, взяв под руку. Вдоль узкой дорожки стояли цветки в горшках, а перила обвивали вьющиеся стебли. Кто-то явно потратил немало времени, чтобы привести здесь все в порядок, причем успешно. Вышло прелестно. Очаровательно. Я невольно захотела себе такой дом. Заметила розовые наклейки на окнах. Бабочки и тюльпаны. Здесь явно жил маленький ребенок. Кем бы ни были ее родители, видимо, они состояли в близких отношениях с Олли, потому что он достал ключ, сунул его в замочную скважину, открыл дверь и вошел, будто хозяин.

Я ожидала, что нас кто-то встретит, но мы не увидели… ничего.

Вернее, ничего важного.

Дом выглядел обжитым. С заполненным книжным шкафом, полностью оборудованной открытой кухней и куклами Барби, выглядывавшими из каждого закутка.

Я рассмотрела винтажные обои.

– Я так понимаю, на чужой ужин врываться не будем?

– Нет. Я купил этот дом на этой неделе, – пояснил он, будто СОВЕРШЕННО НОРМАЛЬНО ПОКУПАТЬ ДОМ НА ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ. – Позволь показать тебе самое главное.

Оливер жестом велел мне идти за ним в коридор. Я послушалась, сама не зная, когда успела так запыхаться. Может, от зародившегося предчувствия. В глубине души я знала, зачем он привел меня сюда.

Мы остановились возле старой комнаты маленькой девочки. Я заглянула в нее, чувствуя, как сердце подскочило к горлу. Ох, Олли. Колени подкосились. Я осела на пол, глотая слезы, которые стекли по щеке к губам.

Оливер опустился рядом со мной и погладил по спине. Он не сказал ни слова, пока я оглядывала комнату, будто могла тем самым утолить жажду души. Стены покрывали розовые и фиолетовые оттенки. Ближайшее цветовое пятно изображало сцену из «Спящей красавицы», в которой принц впервые увидел Брайар Роуз. Белые встроенные полки заполняла коллекция кружащихся статуэток с балеринами и музыкальных шкатулок. Повсюду была разбросана одежда самых ярких цветов. На небольшом туалетном столике в углу лежала детская косметика: блестки, тени для век и миниатюрные помады.

А еще фотографии в рамках. Они покрывали всю открытую часть стены. Мои детские фотографии. С родителями, которые обнимают меня, пряча лица. С друзьями, которые собрались вокруг меня и поздравляют с днем рождения. И с маленьким Оливером – на сей раз настоящая фотография, где он обнимает меня за плечи.

Я свернулась калачиком на ковре и разрыдалась, пытаясь разобраться в чувствах, которые никогда не осмеливалась испытывать. Ведь мне нужно было выживать. Никто никогда не учил меня любить. До встречи с Олли я все детство училась жить, оставаясь незаметной. Но в этой крошечной комнате, в городе, которого я не знала, но все равно называла своим домом, среди фотографий, которые никогда не делала, он пролил на меня свет.

Оливер молчал, давая мне возможность разобраться в чувствах.

Наконец, когда слезы высохли, он заговорил:

– Ты хотела нормальное детство, и мне просто зла не хватает на твоих родителей за то, что они не дали его тебе из-за собственного эгоизма. Но я обещаю, если ты дашь мне шанс, я не упущу его. Я подарю нашим детям любовь. У них будут торты на день рождения, уродливые рождественские свитера и спокойное детство в родном и любимом ими месте. Будут ссоры, бессонные ночи, непостоянные дни, семейные пикники и вечера за просмотром фильмов на повторе. Мы будем делать все это вместе.

Каждое обещание пронзало кожу подобно ножу, каким-то непостижимым образом собирая меня воедино. Он сделал прерывистый вдох.

– Просто дай мне шанс, и я больше не напортачу.

Я приподнялась, сжала его ладонь в кулак и положила себе на колени.

– Что случилось тем летом?

– Себ… – Он закрыл глаза. Судорожно сглотнул. Дважды. Что бы ни произошло, Оливер не хотел об этом говорить. Может, и не говорил никогда.

Я молчала. Набралась терпения. Должно быть, он годами держал это в себе.

Когда он снова открыл глаза, на его нижних ресницах застыли слезы.

– Он… то, что я с ним сделал… Я никогда себя не прощу.

– Не тебе решать, прощен ты или нет. А ему. Прощение – удел пострадавшего, а не того, кто его ранил. – Я сжала его кулак. – А теперь расскажи, что случилось.

Оливер рассказал мне все. О несчастном случае на лодке. О крови. О скорой помощи.