Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон

А еще о ссорах.

Им не было конца. Оливер позволял Себу выплескивать на него злость, потому как считал, что заслужил это. Потому что в глубине души верил, что не способен ни о ком заботиться, и в особенности обо мне.

– В общем, – начал Оливер, опустив голову от стыда, – когда я взмолился, чтобы Себастиан сказал, как я могу облегчить его боль, он ответил, что хочет мое счастье, и я согласился.

У меня перехватило дыхание.

Себ попросил его бросить меня.

И Оливер согласился.

Я обхватила колени и прижала их к груди.

– Почему?

– Потому что он был прав. Я все разрушаю. Я не заслуживаю счастья, а ты достойна быть с тем, кто может о тебе позаботиться. А не с тем, кто должен был провести следующие пять лет на бесконечных приемах у врачей и за подготовкой к тому, чтобы возглавить компанию, которой вообще не хотел заниматься.

В ту пору Оливер планировал остаться в «Гранд Риджент», чтобы помочь Себастиану прийти к власти. После несчастного случая Себастиан ни за что не согласился бы принять бразды правления. Должно быть, Оливеру приходилось совмещать учебу, наследование одной из ста крупнейших компании Америки и уход за ворчливым Себом.

Я опустила подбородок на колени.

– Я бы помогла тебе.

– Ты бы перекроила свою жизнь, чтобы подстроиться под меня, в точности как в то время, когда выбрала Гарвард. Ты была так красива, независима и полна жизни. Но в то же время так отчаянно хотела быть любимой, что готова была отказаться от всего – в том числе от своей индивидуальности, – лишь бы быть со мной.

Он прав.

Тогда я бы с ним не согласилась, но по прошествии стольких лет могу оглянуться и все увидеть. Утрата Джейсона, Филомены и Купера глубоко ранила мою душу.

Одноклассницы не желали со мной общаться, я нигде не задерживалась надолго, чтобы успеть обзавестись друзьями, а стоило симпатичному соседскому мальчишке осыпать меня вниманием, я отказывалась его отпускать. Буквально. Обнимала его при любой возможности, надеясь удержать, чтобы он навсегда остался рядом со мной. Отсюда и мое прозвище. Обнимашка.

– Ты должен был дать мне выбор. – Но слова отдавали фальшью, ведь я знала, каким бы был этот выбор и что сделала бы я его неоправданно.

– Я не верил, что достоин тебя, Обнимашка. Вопрос никогда не состоял в том, достаточно ли сильно я тебя люблю. А в том, что люблю слишком сильно. Того, что я мог предложить, всегда было бы мало. Ты заслуживаешь все, а у меня не было ничего, особенно учитывая то, что на меня свалилось. Я желал для тебя большего, чем… для себя.

Во мне что-то надломилось. Все защитные барьеры. Я не понаслышке знала, как ранит душу, когда любовь кажется незаслуженным подарком.

Оливер прислонился спиной к стене и схватился за голову.

– На самом деле я до сих пор не верю, что заслуживаю тебя. Разница в том, что я повзрослел. Теперь я понимаю, что важнее всего быть в настоящем. Просыпаться каждое утро и делать для тебя все, что в моих силах, потому что я люблю, когда ты улыбаешься.

Он потянулся и дотронулся до моего лица. Как только его пальцы коснулись моей щеки, у меня возникло чувство, будто он пробрался в невидимую трещину, разверзнул ее и пролил свет на мои раны. Я прильнула к его грубой ладони и прижалась к нему, устроившись между его раздвинутых ног.

– Ты опубликовал фотографию, на которой подвозил Себастиана в аэропорт перед полетом в Индию, – прошептала я.

В горле встал ком от чувства вины. Я не могла рассказать Оливеру о своих частых встречах с Себастианом. Один неверный вдох мог разрушить хрупкое доверие Себа. Я поклялась не нарушать его, зная, что его самоотверженный брат все поймет.

– Старая фотография. Он заставил меня это сделать. – Оливер провел губами вдоль моей шеи и по плечу, целуя в местечко, которого всегда касалось солнце. – Не хотел, чтобы кто-то увидел его лицо. Выдумал историю про Индию. О том, что выбрал жизнь без стресса вместо Олимпийских игр. А я ее поддержал.

– Я думала, ты забыл обо мне.

– Я только о тебе и думал. Даже сейчас. Спустя столько лет. Долгое время ты казалась мне тенью, которая следует за мной по пятам. Но ты не тень. Я тень. Ты живой, дышащий организм внутри меня. А я так, дополнение.

Мы устремились друг к другу, словно к воде в пустыне. Я первая прильнула к его губам, наконец-то отпустив ситуацию. Расплакалась посреди поцелуя. Мои соленые слезы смешались со сладостью нашей страсти.

Олли встал на колени и, обхватив мой затылок, уложил меня на ковер. Он целовал, покусывал и водил носом по всему моему телу. Я вцепилась в его плечи, вся в слезах, но вместе с тем была сама не своя от удовольствия, когда он головой развел мои бедра и поцеловал каждое с внутренней стороны.

– У меня больше никого не было. – Он провел языком от тазовой кости и прошелся им между ног поверх нижнего белья. – Тебя было невозможно разлюбить. Противоестественно, как пытаться не дышать.

Оливер сдвинул мои трусики в сторону и припал губами. Я задрожала от его прикосновения, тяжело дыша. Прозвучало слишком похоже на признание в любви. Но не успела я это осознать, как он проник в меня языком.

Я выгнула спину, оторвав ее от пола, и застонала. Оливер провел рукой вдоль моего тела и сжал правую грудь, жадно меня поглощая. Он глубоко проникал языком, безжалостно трахая им и надавливая носом на клитор.

Удовольствие было настолько сильным, что под закрытыми веками вспыхнули звезды.

Его грубая короткая щетина царапала бедра.

– У тебя такая розовая кожа, – пробормотал он, целуя, покусывая и проникая все глубже. Шире развел мои бедра. – Такая красивая. Я вот-вот кончу в штаны просто оттого, что ласкаю тебя ртом.

Я впитывала все. Его обожание, ощущения, чувство, что наши тела, казалось, синхронизировались снова, будто мы и не разлучались вовсе.

А когда он добавил два пальца, сдвинулся к клитору и зажал его губами, первый оргазм сотряс меня, как землетрясение. Перед глазами все затуманилось, мышцы напряглись, и в мире не осталось ничего, кроме нас с ним – на мохнатом ковре в здании, которое он купил, чтобы я почувствовала себя как дома, – где мы наверстывали упущенное время.

И понимания, что мы наконец-то нашли то, что стоит сберечь.

Глава 71

= Брайар =

Ковер заглушил мой стон, пока я