Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

Джульетта смотрит на меня сверху вниз, и в её глазах светится любовь, пока её рука лежит на моём сердце.

— Я думаю, это звучит как воплощение мечты.

Эпилог. Уилл

Один год спустя

Я могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз в своей жизни я плакал, и даже тогда это доходило только до того, что у меня перехватывало горло и глаза были на мокром месте. Это всё, что я когда-либо позволял себе, несмотря на то, что внутри меня жила какая-то тяга, ноющее желание сдаться. Но каждый раз я моргал и останавливал себя, с трудом сглатывал, прочищал горло, преодолевал это. Каждый раз я отказывал себе.

Сегодняшний день компенсирует всё это.

Прекрасным летним вечером я стою на земле моей семьи, где проходит эта свадьба, и смотрю, как Джульетта идёт к алтарю, не сводя с меня глаз и широко улыбаясь. Она держится молодцом — уравновешенная и великолепная, в тёмные локоны искусно вплетены жёлтые как масло чайные розы и небесно-голубой дельфиниум, её бёдра покачиваются, пока лёгкий ветерок развевает её голубое платье, заставляя его танцевать вокруг её роскошного тела, словно воду.

Я смотрю на неё, стоя в конце прохода, и две слезинки стекают по моим щекам, повторяя путь тех, что были до них. Я просто в раздрае, бл*дь.

— Терпеть не могу сообщать плохие новости, — тихо говорит Петруччо уголком рта, едва поворачивая голову, чтобы говорить через плечо, — но если ты в таком раздрае, когда она подружка невесты, тебе придёт пи...

— Да знаю я, — ворчу я, всё ещё глядя на Джульетте. — А теперь, будь добр, заткнись.

Он тихо хрюкает, поворачивая голову обратно к проходу, а затем воздух со свистом покидает его лёгкие, когда к нам направляется Кейт. Затем раздаётся подозрительно влажное откашливание.

Уголок моего рта растягивается в улыбке.

— Карма тебя настигла? — спрашиваю я.

— Заткнись, — бормочет Кристофер, вытирая уголки глаз.

Когда Джульетта доходит до конца прохода, она подмигивает мне. У меня слегка подкашиваются колени.

Я смотрю, как она отходит, а затем поворачивается к стороне невесты, устремив взгляд в конец прохода, где в любой момент может появиться Би под руку с Биллом и Морин.

Но я не смотрю в конец прохода. Ещё нет. Потому что Джульетта — это всё, на что я могу смотреть, когда свет отражается от её скул, её полных, мягких губ. Тёмная прядь волос падает ей на лицо, и она заправляет её за ухо, затем поудобнее берёт изящный букет, который держит в руках. Моё сердце сжалось, когда в прошлом году я подслушал, как Би обсуждала с ней удобный размер букета, потому что она не хотела, чтобы Джульетта держала что-то, что было бы тяжёлым для её запястий и пальцев. Мне нравится, что сёстры Джульетты любят её и в большом, и в малом, что они заботятся о ней так же, как я стараюсь делать это каждый день.

Когда Кейт подходит к алтарю, она присоединяется к Джульетте плечом к плечу. Она улыбается Кристоферу и наклоняется к Джульетте, указывая на свою щёку, одними губами говоря: «У тебя тут что-то на лице».

— Женщина, — хрипло бормочет Петруччо. Боковым зрением я замечаю, как он вытирает очередную слезу со своего лица.

Тихое звучание акустической гитары, мелодия перебираемых струн, эхом разносящаяся в воздухе, становится всё насыщеннее, когда к ней присоединяется другая гитара, громкая и живая. Мой взгляд, наконец, следует за взглядом Джульетты и останавливается на её сестре Би, которая стоит в конце прохода в своём длинном кружевном платье, держа родителей за руки, на её тёмных волосах покоится венок из жёлтых и голубых цветов, а в руке она крепко сжимает букет в тон. Би сияет, глядя прямо на Джейми, пока она и её родители делают свои первые шаги по проходу между рядами.

У Джейми вырывается тихий звук, и я смотрю в его сторону, где он стоит в своём тёмно-синем костюме, не сводя глаз с Би, прижав руку к сердцу и вцепившись пальцами в ткань, как будто это всё чересчур, как будто он не может сдержать всё, что чувствует, пока смотрит, как она идёт к нему.

Мне знакомо это чувство. Я испытываю его каждый день, когда просыпаюсь и вижу Джульетту в своей постели: она тихо похрапывает, рот приоткрыт, волосы в беспорядке разметались по подушке. Я просто лежу и смотрю, как восход солнца согревает её кожу сквозь занавески, как поднимается и опускается её грудь при каждом ровном вдохе, и это кажется чудом. Что она любит меня, что она устроила свою жизнь здесь, что это не дикая, несбыточная надежда, что однажды она согласится жить здесь не только временно, но и всегда.

Я уже десять месяцев ношу в кармане кольцо. Я купил его утром того дня, когда Джульетта переехала ко мне, потому что я уже знал то, что буду знать всю оставшуюся жизнь — что я люблю её всем сердцем, что я хочу каждый день, который она мне подарит, что я хочу построить с ней жизнь и делать всё, что в моих силах, чтобы сделать её бесконечно счастливой.

Столько раз я почти делал это, почти опускался на одно колено, искал в себе слова, которые могли бы выразить, как сильно я люблю её, как сильно я хочу, чтобы мы жили долго и счастливо. Но это немного пугает — делать предложение кому-то, кто прочитал восемьсот любовных романов (и не останавливается на достигнутом), кто плачет во время каждого безумного, экстравагантного признания в любви в романтических комедиях; кому-то, кто умеет так красиво выражать свои романтические чувства.

Я не способен на экстравагантные слова, как бы ни старался. За последний год я тоже прочитал изрядную долю любовных романов, и каждый вечер, когда я смотрю романтические комедии, я сижу на диване с Джульеттой в объятиях, пытаясь впитать каждую деталь из этих книг и фильмов, чтобы придумать идеальный способ и время, чтобы сделать ей предложение стать моей женой. Мне никогда не казалось, что того, что я спланировал, будет достаточно, чтобы восхитить её так, как я хочу. Я мог бы пнуть себя за то, что исчерпал самый романтичный жест, который я смог придумать на сегодняшний день, — спеть ей серенаду на гитаре, пока она стояла надо мной на моём балконе.

Я наблюдаю,