Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

Я оседаю на него, прижимаясь ртом к его шее.

Моя грудь прилипает к его спине, и он тоже просто лежит неподвижно, и мы оба дышим в унисон.

Я запускаю пальцы в его волосы, легко, по-хозяйски сжимая пряди.

Мы могли бы пролежать так до конца ночи. Если бы захотели. Я бы смог уснуть прямо вот так.

И все же я с натужным вздохом отрываю себя от него. Лучше всего мне спится в одиночестве.

— Душ, — бросаю я, поднимаясь на ноги.

Избавляюсь от презерватива, натягиваю штаны, и мы направляемся к душевым при спортзале.

Мы моемся: он намыливает тело, пока я смываю шампунь с волос. Но каждый раз, когда я бросаю на него взгляд, он едва встречается со мной глазами.

Я ведь не сделал ему больно, правда? Я смотрю на пол: в слив утекает мыльная пена, никакой крови или чего-то еще. Я с легкостью могу наградить его заслуженным фонарем под глазом, но причинять ему такую боль я не намерен.

Просто…

Это казалось… естественным. Трахать его.

Когда он сидел верхом на мне и мы смотрели друг другу в глаза, я…

Мне этого было мало. Словно я не мог войти в него достаточно глубоко или запустить руки во все места сразу, куда мне хотелось.

Я не хотел останавливаться.

Почему именно он?

Мы заканчиваем, возвращаемся в раздевалку, натягиваем штаны и те футболки, что захватили из тренажерки.

Я зачесываю волосы назад.

— Когда ты с ним увидишься?

Я замечаю, как он косится на меня, застегивая толстовку на молнии до середины.

— Завтра вечером, — бормочет он, а затем уточняет: — То есть сегодня.

Уже больше двух часов ночи. Мне бы узнать где и во сколько, но знать это не обязательно, так что черта с два я буду спрашивать.

Господи, мне срочно нужно трахнуть кого-нибудь другого. Прямо сегодня.

— Ну, если он тебе не зайдёт, — говорю я, глядя ему прямо в глаза, — отправь его ко мне.

Он ничего не отвечает, лишь сверлит меня взглядом, сунув телефон в карман и выуживая связку ключей.

Парень-то был вполне горяч.

Наконец он отводит глаза.

— Я пришлю машину за Софией в семь утра.

Он уходит, и через секунду я слышу, как с грохотом захлопывается дверь раздевалки.

Взгромоздив ноги по очереди на скамью, я завязываю шнурки и хватаю телефон, чтобы написать брату. Нужно убедиться, что он добрался до паба.

Но вдруг горло спазмом сжимает от подступившего кома — невидимая нить тянет меня обратно с каждой секундой, чем дальше Каллум Эймс уходит от меня. Воздух со свистом покидает легкие, я опускаю руку, так и не отправив сообщение, и упираюсь лбом в металлическую дверцу шкафчика.

В груди застревает жгучий всхлип, и я до боли зажмуриваюсь.

— Черт, — шепчу я.

Почему он?

Какого черта мне сдалось, с кем он там путается? Он все равно будет прогибаться под меня каждый раз, когда я захочу. В этом я уверен на все сто.

Я мотаю головой, с глухим стуком впечатываясь лбом в шкафчик.

Он мне не нужен. Мне вообще никто не нужен. И такая жизнь мне не нужна.

Ему все равно нельзя верить.

Впрочем, мне тоже.

Я никогда не смогу сказать ему то, что он наверняка хотел бы услышать.

Однако образы упорно не идут из головы. Он не заслуживает быть счастливым. Какой-то другой мужик целует его, ложится с ним в постель, доставляет ему удовольствие, прикасается к нему…

Со всего размаха врезав кулаком по шкафчику, я вылетаю из раздевалки, сунув телефон в карман. Беру вправо и стремительно шагаю к пристроенной церкви, куда студенты ходят к мессе каждую среду. Распахнув массивные двери, я решительно иду по центральному проходу, пока за витражными окнами вспыхивает молния.

Я яростно упираюсь взглядом в распятие, висящее за алтарем.

— Пошли сюда гребаный ураган! — рявкаю я на него. — Прибей его, или размой к чертям дорогу, или отмени все чертовы рейсы, или…

Плотно сжав челюсти, я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, совершенно не понимая, что со мной творится. Чего, черт побери, я хочу?

Я приоткрываю рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопываю его, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Наконец я больше не в силах сдерживаться.

— Я не хочу, чтобы к нему прикасался кто-то другой!

Мои кулаки сжаты до белых костяков, все тело напряжено до предела, а в сознании сокрушительным ударом проносится осознание: я влип. Я влюбляюсь в него.

Никогда в жизни со мной такого не было. Никогда.

Я больше не могу к нему прикасаться.

Я никогда не прощу ему то, что он сделал с Лив, и никогда не пущу Эймсов в нашу жизнь ни на каком уровне.

Я больше не могу к нему прикасаться.

Ему стоит переспать с кем-то другим. Мне, впрочем, тоже.

Но я тут же даю заднюю, бормоча себе под нос:

— Только не убивай его. — Я качаю головой, не сводя глаз с пола и нависающего сверху бронзового распятия. — Только не убивай его.

Я не собирался этого говорить.

Попятившись назад, я выхожу из церкви и до шести утра отлеживаюсь в своем классе.

Глава 22

Каллум

Отправь его ко мне…

Часы спустя, а его слова всё ещё крутятся в голове. Кажется, с Далласа Йегера сегодня уже хватит.

Мои ноги тяжело чеканят шаг на беговой дорожке, пока на четырёх мониторах домашнего спортзала мелькают котировки бирж. Шанхай и Токио закрылись ещё в те часы, что мы с Далласом провели в министерском офисе, и я пытаюсь сосредоточиться на Насдак, но всё тело ломит.

Вчера он переборщил, и чёрт побери, зачем я вообще ему поддался?

Но он хотел видеть во мне просто кусок мяса, а мне было необходимо лишний раз напомнить себе, что для него я больше никто. Я видел это в его глазах, когда мы стояли лицом к лицу. Всё зашло слишком далеко,