Предатели тоже плачут - Анна Шнайдер

Он не всегда мог идти прямо, иногда начинал качаться, и тогда я поддерживал его, положив его руку себе на плечи. Но чем дольше мы шли, тем меньше было сил у моего проводника… Впрочем, теперь ещё вопрос, кто из нас был проводником, учитывая, что половину дороги мне пришлось тащить Рустама.

Мы бродили по тайге, как два идиота, стремясь уйти прочь от болотистых мест, но, кажется, заходили лишь глубже в чащу. Хорошо хоть никаких медведей или волков не встретили! Повезло.

Не знаю, какой это был день. Спасатели позже сказали — пятый. Но мне тогда казалось, что мы уже ходим тут кругами по меньшей мере полмесяца.

— Дэн, я больше не могу, — с трудом прошептал Рустам, опускаясь на землю. — Оставь меня и иди дальше. Один ты, может, дойдёшь. А так мы оба погибнем.

Я посмотрел на него, как на дебила. Бросить человека — пусть почти незнакомого, но человека же! — и идти самому? Нет, я на такое не способен.

Я кашлянул. В горле давно саднило так, словно кто-то растёр его наждачной бумагой, кости ломило, а пальцы на ногах я чувствовал последний раз, кажется, ещё вчера.

— Есть зажигалка?

— Есть, — прохрипел Рустам. — Но ты не сможешь разжечь огонь. Вокруг всё мокрое до последней щепки. Была бы у нас жидкость для розжига… Но кто же знал…

То, что я придумал, было безумием. Но я верил в то, что нас ищут, не могут не искать, Реша и Жора давно подняли тревогу. Дождя уже пару часов, как не было, и пусть небо серое, тумана тоже почти нет. Мы должны подать сигнал, чтобы спасатели знали, где нас искать.

Рустам ошибся — кое-что сухое у нас с ним с собой было. В гермоупаковке.

Наши паспорта.

Да-да, я знаю, это противозаконно… Но лучше я потом заплачу штраф, чем сдохну на этой горе!

— Дэн, что ты делаешь? — просипел Рустам, когда я, нарвав лапник, принялся поджигать на нём собственный паспорт. — С ума сошёл?..

Может, и сошёл. Подобным образом я никогда не пытался разжигать огонь, но мне сейчас нужен даже не огонь — дым.

Не знаю, как у меня это получилось. Руководитель спасательной группы чуть позже, смеясь, говорил, что я везучий засранец — потому что разогнать при такой сырости дым из лапника, используя в качестве розжига паспорт, может только самый везучий засранец на свете. И если бы его спросили, возможно ли подобное, он бы ответил: нет, конечно.

А у меня вышло. Правда, пришлось сжечь оба паспорта, но ветки, которые я положил сверху, осторожно дуя на огонь, вдруг начали чадить.

— Твою мать! — воскликнул Рустам, вытаращив глаза, вскочил и принялся мне помогать.

Запасные трусы, как выяснилось, тоже хорошо горели. И носки. В общем, мы сожгли всё, что нашли в своих рюкзаках более-менее сухого — и лапник, потрескивая, начинал дымить сильнее и сильнее.

Конечно, долго такой своеобразный «костерок» гореть не мог, но нам повезло во второй раз — рядом пролетал беспилотник, оператор которого заметил над тайгой небольшой тонкий дымок и догадался, что это могут быть разыскиваемые парни.

Беспилотник, подлетев ближе, завис над нами, и мы с Рустамом принялись изо всех сил махать ему всем, чем можно было махать. Пытались и орать — но увы, вместо диких криков из нас вырывался лишь хрип восставших из могилы зомби.

Беспилотник никуда не улетал, и вскоре мы услышали шум мотора вертолёта. Всё ближе и ближе… Летели явно за нами, и я, боясь поверить в удачу — ведь ещё совсем недавно Рустам всерьёз намеревался здесь сдохнуть! — провёл ледяной ладонью по лицу.

Всё закончилось.

140. Семья

Дэн

Медики начали мучить, то есть, лечить меня ещё в вертолёте. Ничего ужасного не обнаружили — обморожение пальцев, само собой, застуженное горло, но в целом моё состояние их, кажется, обрадовало. А вот состояние Рустама — огорчило. Вдобавок к обморожению и сотрясению мозга у него заподозрили трещину в черепе, а ещё у Рустама начиналась лихорадка. В общем, ему срочно нужно было в больницу. Меня тоже решили туда отправить, я попытался возражать — мол, я порядке, мне просто надо отдохнуть, отогреться и поесть, — но фельдшер был неумолим.

На вертолёте нас доставили уже не в посёлок, а в город. Рустама на каталке повезли на рентген, мне предлагали инвалидную коляску, но я решительно воспротивился — я ещё не настолько одной ногой в могиле! Дошёл сам.

А дальше завертелось. У меня взяли кровь, и на рентген тоже отправили, и чего только со мной не творили, досконально проверяя, насколько я повредил собственный организм этим походом. Но главное — меня накормили и дали горячего чаю! А то я устал набирать в термос и пить дождевую воду.

Обморожение пальцев ног и рук рассмотрели лучше, признали не слишком опасным, перевязали всё и отправили меня спать.

— Мне бы позвонить, — попытался сказать я, но голос слушался плохо. Даже удивительно — в тайге я ещё говорил, но стоило мне попасть в тепло, выпить чаю и расслабиться, и голос пропал окончательно.

Однако меня поняли.

— Кому вы звонить собираетесь? — улыбнулся мой лечащий врач по имени Иван, суровый мужик-шкаф под два метра ростом. — Вы же не разговариваете. Поспите, восстановитесь. Мы сообщили всем, что вас нашли и вы в больнице в удовлетворительном состоянии. Потом пообщаетесь.

Врач был прав, но я чувствовал вину, что до сих пор не успокоил детей, Решу и Жору. Может, и Даша волновалась… хотя не факт. У неё там новый мужчина, наверное, она вся в новых отношениях. И злится на меня, что я отвлекаю её всякими глупостями.

В общем, уговорить врача дать мне телефон не получилось — зато с медсестрой повезло. Более того, он сама дала мне мобильник и сказала:

— Не можете говорить — пишите! Пишите, кому надо. Ваш телефон мы