Сердце и порох - Э. Б. Голден

Бреган потер мое плечо:

– Все в порядке.

– Совсем не в порядке. – Все было ужасно. Мне нужно было это до него донести.

Самой большой ошибкой отца было то, что он скрыл от меня правду, опасаясь, что потеряет меня. Но если бы он рассказал мне, мы могли бы работать сообща.

Сделав глубокий вдох, я нырнула.

– Мой отец был вором и обманщиком. Он всем обо всем врал, включая меня. Раньше я не знала, как тебе это объяснить. Я ужасные вещи творила, Бреган.

– Ты была ребенком, – тихо сказал он. – Что бы он ни заставлял тебя делать…

Я рассмеялась:

– Я выросла, но по-прежнему веду себя как он. Соврала всем о своем имени, своем прошлом. Подставила Шури. Это я обрушила декорацию сама на себя, чтобы ее выгнали из труппы, потому что не знала, что буду делать, если не получу ее роль. – Признания лились из меня рекой, столь же очищающие, как только что сыгранные сцены.

– Думаешь, я не знаю, что значит выживать? – спросил Бреган. – Я четыре года провел в подполье, Фирин, руководя революционным движением. Я убивал людей. Смотрел, как хорошие люди погибают из-за моих решений. Я столько всего натворил, чем совершенно не горжусь.

– Это не то же самое, – возразила я. Бреган боролся за нечто большее, чем он сам.

Он покачал головой:

– Ты делала то, что было нужно, чтобы остаться в живых.

Я напряглась:

– Ты этого не знаешь.

– Но я знаю тебя.

Грудь сдавило. Не знаешь, хотелось возразить мне. Другие, более серьезные признания тяжелым грузом давили на язык. Но какая-то давно скрытая часть меня выбивалась наружу, часть, которая верила ему. За всю мою жизнь он был единственным, кто видел меня по-настоящему.

Ветер охладил мои мокрые щеки.

– Я люблю тебя, – сказала я. – Всегда любила. Надо было сказать это тогда в «Рояле», но мне казалось, я должна сначала доказать, что имею на это право. Думала, если «Кун и Инсея» пройдет хорошо, тогда стану достойна.

– Ну это уже смешно, – сказал он.

– Я сделала тебе больно. – Голос надломился.

– Как и я тебе. – Его большой палец скользнул по контуру моей челюсти. – Ты не единственная, кто сдерживал себя, Фирин. Мне было так важно раскрыть Дрейфи и утвердить новое правительство, потому что я не хотел ничего потерять: па, свободу, тебя. Но в итоге я только оттолкнул и тебя, и отца, не заметил проделок Хулея. Я не… – его палец коснулся моей губы, – не хочу больше откладывать жизнь на потом.

Расстояние между нами затаило дыхание. Его взгляд упал туда, где замер его палец, и вспышка жара прорезала мою скорбь, словно комета темное небо.

Не отводя глаз от моего рта, он спросил:

– Хочешь попробовать последнюю сцену? Ту, где Инсея просыпается на пляже?

– Нет. – Теперь я знала, какое воспоминание использовать, и ничто во мне не собиралось покидать тепло его рук. Интимность этого момента.

Когда я прижалась к его губам своими, на вкус он был как родной.

Мы все еще были сплетены вместе на одеяле. Не разрывая поцелуя, я забралась ему на колени, стащила с него костюмную рубаху. Очерчивая руками изгибы моего тела, он целовал мои губы, глаза, щеки. Его ладонь скользнула на мой затылок, и я застонала.

Невыносимо медленно он потянул за ленту в моей косе, и волосы рассыпались по спине, разгоняя мурашки по рукам. Он расстегнул пуговицы со спины платья, и то раскрылось ему навстречу. Едва ощутимым прикосновением он очертил контур моих грудей, и все внутри меня сжалось.

– Я раньше не ценил этого, – сказал он мне в висок. – Не ценил тебя.

Когда его рука обвила мою талию, чтобы уложить меня на спину, мышцы пульсировали желанием отдаться, дать ему поглотить меня так, как ему будет угодно, но вместо этого я положила руку ему на грудь. Его возбуждение билось пульсом под моей ладонью.

– Погоди, – прошептала я.

Все его тело окаменело. Взгляд метнулся к моим глазам.

Не разрывая зрительного контакта, я толкнула его на спину, стащила с него штаны, наклонилась поцеловать его – и мои волосы упали по обе стороны от нас, словно занавес.

Застонав, он расстегнул последние пуговицы на платье. Когда я села, красно-белая ткань соскользнула с моих плеч, а когда я откинулась чуть назад, Бреган стал неподвижен, словно сама ночь. Его глаза забегали, глядя на меня.

На всю меня.

Никакой иллюзии. Никакой маски.

Пульс дико колотился. Я позволила моменту длиться. Шрам на плече, скрытый за волосами, казался таким маленьким и ничтожным по сравнению с выражением его лица, при взгляде на которое вся моя душа грозила треснуть.

– Фирин, – умоляюще сказал он на выдохе.

Я опустилась вниз, впуская его в себя. Он выругался, когда я сжалась вокруг него. В костях пела некая правильность. Я двинулась ниже, вжимаясь в него, и у него вырвался хриплый смех, который я проглотила поцелуем. Хотелось впитать в себя это все – то чувство, когда тебя видят, знают, любят. Как же отчаянно мне было это нужно, как же сильно я боялась, что все это исчезнет перед моими глазами, растает под моими руками.

Я пыталась двигаться медленно, постепенно, но с каждым разом дыхание становилось все быстрее. Время растягивалось. Секунды превращались во вздохи, в движения. Сознание стало блаженно пустым, утонув в ощущениях. Впервые с Кровавого Пятдня я чувствовала себя дома в собственной коже.

Пальцы Брегана царапнули по позвоночнику, схватили бедра, направляя их, замедляя меня. Когда начало казаться, что я сойду с ума от такого темпа, его рука обвила мою спину, притянула меня ближе. Кудри коснулись моего лба, и он зарылся в меня глубже, достигая таких уголков души, о которых я даже не подозревала.

Голова запрокинулась, тело пело, все было готово сломаться.

– Бреган, – ахнула я, достигая края. – Пожалуйста…

– Посмотри на меня, – сказал он.

Я подчинилась, и в открытой, глубокой бездне его глаз меня накрыла волна, пробирая до самых костей. Я отпустила все, каждый страх, каждую мечту, каждое лицо, что когда-либо надевала.

Осталось только здесь и сейчас, остался только он.

Мы рухнули одновременно. Бреган гладил меня по спине, пока я пыталась отдышаться, лежа на нем, согреваемая теплом его потного тела в прохладной ночи. Закрыв глаза, я окунулась в накатывающее расслабление, вдыхая медово-дымчатый запах того, с кем всегда было мое место.

Когда наши пляшущие сердцебиения улеглись, с каждым вздохом на крышу колокольни стала опускаться тяжесть. Бреган накрыл нас краем одеяла, и я свернулась в его руках, сцепившись с