День правды и лжи - Мари Вудс

за моей спиной и смотрел, как догорает одежда. Потом сделал полукруг и остановился между мной и затухающим пламенем. От него пахло миром, из которого он пришёл. Демонами и кровью. Но даже это показалось мне менее отвратительным, чем запах вальмерий, ещё чувствующийся на мне.

Взгляд, которым он смотрел, был пронзительным и тяжёлым.

— Зачем ты устроила пожар в моей душевой кабине? — бросил он, обернувшись к огню. Слова тотчас поглотила тишина, забившая ватой мою голову.

— Где ты была? — на этот раз голос был резким, но недостаточно, чтобы пробиться сквозь тишину, окружившую меня, подобно толще воды.

Тогда он подошёл ближе, протянул руку и коснулся моей щеки ладонью. Медленно провёл по моему подбородку, погладил кожу. Потом взял лицо в ладони и осторожно запрокинул голову назад.

— Эй! — позвал совсем тихо, и его глаза заглянули прямо мне в душу. — Детка, где тебя демоны носили?

Я распахнула глаза и наконец втянула воздух с такой силой, словно завтра на планете закончится кислород. Уголки его рта приподнялись — он снова меня откачал.

Тяжело вздыхаю и стискиваю переносицу, чтобы избавиться от начинающейся головной боли. Запах вальмерий душит меня.

— Можно я приму душ? А то меня сейчас, кажется, стошнит от моего запаха.

— Да, вонь от тебя ужасная, — соглашается Сайлас, откровенно забавляясь. У него на костюме — засохшая и свежая слизь угров. Теперь, когда я снова начала нормально дышать, от запаха демонов буквально слезятся глаза.

— И ты вымойся, ради Света. А ещё лучше — совсем брось охотиться на этих мерзких тварей, — морщусь я.

— А ты только на сигмуров охотишься? — смеётся Сайлас, скользя взглядом по полотенцу на мне, а потом вниз, по голым ногам.

— И на пламяров ещё, — я зажимаю нос и киваю на выход, взглядом умоляя его убраться отсюда, пока меня не стошнило.

Когда дверь за ним закрывается, выкручиваю вентиль на максимум и становлюсь под воду. Тёплые струи с шипением льются на меня, как тропический ливень. Закрываю глаза и даю воде всё унести. Несколько минут — и поворачиваю вентиль обратно. Теперь комната пахнет только моим шампунем.

Обернувшись полотенцем, становлюсь на коврик и пытаюсь высушить волосы давно известным всем кошкам движением. Они слишком мокрые для этого, и я растираю их полотенцем, пока не уходит лишняя влага.

Подхожу к зеркалу и внимательно смотрю отражению в глаза. И вижу злой блеск.

Дар Любви, значит?

Кажется, я ничего не понимаю в любви. Он предлагает мне мир, шлёт десятки смс и берёт мой Орден в заложники. Он дарит мне Магию. Он трахает Лиарэ в укромной пещере рядом с озером.

Что из этого — про любовь?

Да, я решила, что наши пути разошлись, но при этом думала, что он ждёт мой ответ. А он развлекается в Кайер Исе. Я могла бы посчитать это предательством.

Пустота внутри мерцающих глаз сгущается в чёрный водоворот — она больше не внушает мне страха.

Кристиан не в курсе, что я могла бы приказать Лиарэ никогда не прикасаться к нему. По правде, я могла бы приказать этой рыжей Фее сдохнуть — и у неё не осталось бы выбора. Я могла бы отомстить им обоим. Сделать их жизнь невыносимой — только за то, что он выбрал её, а не меня.

Только зачем?

Мы встретились — и мы полюбили. Но потом взошло солнце, и восстановилась реальность. Он просто ошибся, когда сказал, что любит. Магия что-то напутала. Любовь — это когда ты выбираешь одного человека снова и снова, без колебаний.

Давным-давно жила девушка, которая не ждала того, чего не бывает. Она всё ещё со мной.

Снимаю с вешалки лунное платье — почему я его купила? Потому что оно единственное в мире? Или потому, что мне отказались его продавать, а я не умею сдаваться?

— Ты собираешься в нём дома ходить? — спросил Сайлас, окидывая меня коротким взглядом и возвращаясь к приготовлению кофе, когда я вышла в гостиную. Он только что принял душ и стоял в пижамных штанах, босой. Никакой футболки — только влажная кожа. Полотенце переброшено через плечо. Голову он даже не вытер — мокрые волосы липли ко лбу и вискам. Вода стекала по шее, собираясь в углублениях ключиц. Чёрные пижамные штаны обхватывали узкие бёдра. Как-то слишком низко — но на нём это смотрелось идеально.

— Почему ты такой мокрый? — спросила я, не зная, куда деть взгляд. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы не смотреть на его грудь, влажную после душа, и подтянутый живот с чётко очерченными кубиками пресса.

— А почему ты такая красивая? — Сайлас повернулся, теперь взгляд заскользил по мне медленно. Платье было длинным и достаточно просторным, чтобы я не чувствовала себя в нём голой даже под его взглядом. И очень приятным на ощупь. Так что да, я собираюсь в нём ходить дома — о чём и сообщаю Сайласу.

— Я надеялся, что это будет розовая пижама, — говорит он серьёзно, облокачиваясь спиной о стол и отпивая глоток. Я хорошо разбираюсь в словах — какие они, для чего были сказаны: ранить или исцелить. Или подразнить меня.

— Что? Розовая? — выдыхаю я, едва сдерживая смех. Как ему вообще такое в голову пришло? — Разве Боевые Маги носят розовые пижамы?

— А почему нет? Все просто решат, что сегодня ты будешь убивать нежно. — Сайлас не сдерживает ухмылки, допивая остаток кофе и облизывая губы коротким движением языка.

Я едва не цепляюсь на это, но воображение уже утянуло меня — представляю, как выхожу из комнаты, этакая Харли Квин, подружка Джокера. Два растрёпанных хвоста, маленькое сердечко под глазом, колготки в крупную розовую сетку и пижама — шортики и короткий топ, цветом как жевательная резинка «Баблгам». На футболке — весёлый единорог скачет по радуге.

О, Боже! Я откидываю назад голову и смеюсь, даже скорее задыхаюсь от смеха. Кажется, моя психика так решила избавиться от напряжения, но от этого менее смешно не становится — представляю, как надуваю ярко-розовый пузырь жвачки, стоя перед Сайласом в этой дурацкой пижаме, подмигиваю ему и закидываю Тенетайн на плечо, как Харли в «Отряде самоубийц» — биту.

И тут меня вырубает. Я перестаю смеяться так же резко, как начала. «Отряд самоубийц». Прямо как мой. Привет, я — Кайла из Отряда Самоубийц. Мы пошли на Задание без обратного билета. Они не вернулись. А я вернулась. Только чокнутая. И теперь смеюсь, потому что не могу плакать.

Я отворачиваюсь. Сердце сбивается с ритма. Мне становится холодно. Сайлас подходит ко мне почти вплотную,