День правды и лжи - Мари Вудс

— На что это похоже? — наконец спрашивает он, всё ещё держа руки на руле. Не отпуская контроль.

— Когда ты войдёшь в Дом, — говорю я, накручивая локон на палец. — То всё, что ты от себя гонишь каждый день, откроется тебе. Всё, за что ты себя ненавидишь. За что презираешь. Ты увидишь себя в самом неприкрытом виде. Никто не говорит, что это истина. Но это и не ложь, — добавляю я, скользя взглядом по его запястьям. На фаланге указательного пальца — ложбинка от кольца. На этом пальце носят знаки власти и лидерства.

Орден? Клан? Братство? Чему он принадлежит, когда не проводит время со мной на Земле?

— Там ты встретишь тех, кто умер, потому что ты не смог, и тех, кто живёт, потому что тебе не удалось, — продолжаю я. — Не слишком много философии?

— Нет. Я понимаю, о чём ты, — говорит Сайлас, даже не замечая, что я делаю со своими волосами. Он полностью поглощён своими мыслями. Похоже, он не слишком честен с собой и теперь пытается быстро разобраться.

— Там ты встретишь мечты, которые слишком желанны, чтоб даже попытаться сделать их реальностью из-за страха потерпеть поражение, — говорю я, и он поднимает взгляд на меня. Блеск в его глазах делается голодным. Я отвожу взгляд.

Он что, серьёзно? Комбинация слов «слишком желанны» ассоциируется у него со мной? Я вообще не об этом говорила!

— Часто там нас поджидают мечты, — продолжаю я говорить, глядя ему за спину, на дом. Здания вокруг нас стояли тёмные, такими же тёмными смотрелись и притихшие деревья. — Мечты эгоистичные. Те, которые мы загнали внутрь и о которых стараемся не думать. Про которые мы точно знаем, что не заслуживаем этого, но всё равно надеемся, что когда-нибудь это произойдёт. И поэтому продолжаем жить. Или сходим с ума, — добавляю я, переводя взгляд на него. Он слушает внимательно. Смотрит вдаль, хмурясь чему-то своему.

— Потом будет очень страшно, — добавляю я шёпотом. — Потому что покажется, что ничего и никогда в жизни не будет, как ты хочешь.

Сайлас переводит взгляд на меня. Серебро в глазах давным-давно остыло. Его не цепляют мои слова — наверняка этот мир разочаровал его не меньше, чем меня.

Закатал все надежды в бетон.

— Но потом, — добавляю я так же тихо, но уже совсем другим тоном, — там, где было так страшно, вдруг воцарится совершенная тишина. И её уже никогда не забудешь. За этим туда и ходят.

— Я понял. Пойдём, — решительно говорит Сайлас, когда эхо моих слов стихает, открывая дверь и подавая мне руку, чтобы помочь выйти из машины. — А ты там была?

— Была? Я там абажуры вешала и дурацкие занавески! Я иногда там зелья варю. Что? — спрашиваю я в ответ на его удивлённый взгляд, снимая куртку и шарф, чтобы оставить в машине. Подходя к двери, пару раз прикладываюсь колотушкой к ударной пластине. Спрашиваю язвительно:

— Ты забыл, что Я Твай Дэ? Твай Дэ варят Зелья.

Издёвки ему не нравятся — он складывает на груди руки и собирается мне что-то сказать. Но я открываю дверь и вхожу в Дом, взглядом приглашая его последовать за мной.

Внутри будто начинается прилив. Магия бьётся в рёбра.

Я смотрю прямо на Сайласа и вижу, как всё спрятанное прорывается откуда-то из самого нутра, выворачивая его наизнанку. Он даже не шевелится. Терпит молча, бесстрастно. Только на крохотные мгновения его лицо искажается жаждой, желанием настолько сильным, какого мне ещё не приходилось видеть. Обе радужки его глаз становятся непроглядно чёрными.

И я чувствую накатившую волну тишины. Внутри себя. Внутри него.

— На тебя эта Магия не действует? — спрашивает Сайлас, неотрывно глядя мне в глаза. Взгляд его уже утратил обсидиановый блеск и снова стал серым, как дождь.

— Действует, конечно, — пожимаю я плечами. — Просто у меня нет иллюзий на собственный счёт. Хочешь спросить ещё что-то об Эгериях, пока Кассита не прибежала?

— Хочу, — кивает Сайлас. — Что они такое?

— Что? — ухмыляюсь я. Хорошо, что Кассита его не слышит. — Эгерии — магические существа, — начинаю я серьёзным тоном. — Обычно теснятся в своих закутках — нежные барышни с длинными волосами и томным взглядом, — сосредоточенно изучают рукописи, выискивая рецепты, чтобы загрести своими жадными лапками как можно больше монет. Окружены ароматом Зелий и тучами пыли, потому что убираются неохотно.

Сайлас выдерживает только секунду, потом закрывает лицо руками, и его плечи начинают беззвучно трястись.

— Кайла! — наконец выдыхает он. — Ты можешь быть серьёзной?

— Какой вопрос, такой и ответ, — улыбаюсь я. Мне однозначно нравится выбивать его из колеи. И смешить. — Ты хочешь узнать что-то конкретное?

— Да. Видят ли они будущее? — кивает Сайлас, поправляя куртку и приглаживая волосы.

— Однозначно, видят. Все варианты, причём сразу. Только фокус в том, что как только ты принимаешь какое-то решение, оно меняет будущее. Так что это довольно бесполезно. Ещё они видят Предназначение, если оно есть.

— У тебя есть?

— Да, — киваю я. — У тебя, кстати, тоже, раз есть Кровный Долг. Также они видят, если у тебя есть Путь. Когда Высшие Силы ведут тебя к какой-то определённой цели. Что, никогда об этом не слышал? — спрашиваю я, удивляясь недоверчивому взгляду Сайласа.

— Слышал.

— Но не верил? — догадываюсь я. На мой вопрос Сайлас сначала качает головой, но потом всё же отвечает:

— Нет. А это правда?

— Конечно. У Сильных Мира Сего всегда есть планы на тех, у кого имеется Сила. И кнутов, и пряников тоже хватает. Ладно, пошли, она, наверное, что-то варит.

— Эй, — позвала я Касситу, поднимаясь по лестнице. — Ты дома? Это я.

— О, Кайла! Я сейчас. Ты сама? — защебетала Кассита откуда-то издали, наверное, из кладовки.

— Нет. Не сама, — отвечаю я, останавливаясь при входе в Зал. Сайлас оглядывается по сторонам — для него тут всё в новинку. Стены светлые, как в его квартире. Мраморные полы. Белый рояль. Картины.

Мне тут нравятся только абажуры на лампах. И рояль. Я сама их купила. Вступаю в один из больших кругов света, которые падают от светильников на ковёр. Опускаю взгляд, изучаю рисунок: плети плюща извиваются и переплетаются. Прямо как мои пути. Куда ни глянь — сплошные перекрёстки.

— Ой, — выдыхает Кассита при виде Сайласа, выходя из Зала и на ходу поправляя причёску. Она останавливается так резко, будто врезалась в стеклянную стену. Потом переводит изумлённый взгляд на меня:

— Он, что, Тандуилец?

— Это Мистер Гейт, мой Домант, — говорю я, на всякий случай следуя правилам и не сообщая его Истинное Имя и не подтверждая происхождение.

— Домант? Твой? — ахает Кассита, а потом она