Сердце проклятого принца - Кристин Бах

Элеоноры. Он стал первым местом в Эшворте, принадлежавшим только мне. Здесь оставались записи о новом меню, счета лазарета, образцы тканей, переписанные рецепты Норы и незаконченный план весеннего сада. Я провела ладонью по столу, убрала чернильницу в ящик, погасила лампу и повернула ключ.

Столица означала суд, придворных, родственников Розвудов и возвращение к жизни, которой я почти не помнила. Когда-то я покинула родной дом ночью и не знала, что больше никогда туда не вернусь. Теперь уезжала из Эшворта по собственной воле, рядом с любимым мужчиной и с уверенностью, что дорога назад останется открытой.

Утро отъезда выдалось ясным и морозным. Небо над парком стало бледно-голубым, снег скрипел под сапогами, лошади выпускали густой пар. Вместо колёс на первую карету установили широкие полозья. Внутри положили меховые полости и подвесили маленькую медную грелку, которую следовало наполнять горячими углями на каждой остановке.

Во дворе собрались те, кто отвечал за отъезд. Госпожа Марш передала мне ключи от дорожного ларца, Бесс отправила с лакеем последнюю корзину провизии, а сестра Агнес приняла окончательные записи по лазарету. Гидеон получил ключ от кабинета и доложил, что багаж закреплён, охрана заняла места, а первая смена лошадей готова.

Клара проверила мою дорожную сумку и села в сопровождающую карету вместе со второй горничной. Слуги действовали быстро и сдержанно: всё личное было уложено, всё необходимое для дороги находилось под рукой.

Рейнар прощался короче. Пожал руку Гидеону, сказал несколько слов капитану Грею. Однако перед тем как сесть, остановился на ступеньке и оглянулся на дом.

Эшворт белел среди снега, над трубами поднимался дым, рождественские венки ещё украшали двери. На верхнем этаже виднелись окна наших смежных комнат.

— Трудно уезжать? — спросила я.

— Раньше Эшворт был местом, куда я возвращался по обязанности, — ответил Рейнар, глядя на окна наших смежных комнат. — Теперь впервые не хочу оставлять его надолго.

— Мы вернёмся?

— Обязательно.

Он помог мне подняться в карету и вошёл следом. Дверца закрылась. Кучер свистнул, бубенцы на упряжи звякнули, и Эшворт медленно поплыл назад.

* * *

Первый час пути Рейнар вёл себя безупречно.

Он развернул карту, объяснил маршрут и сообщил, что до Харлингтона доберёмся к вечеру. Там нас ожидал лучший постоялый двор на северной дороге. На следующий день предстояло пересесть в колёсную карету, миновать перевал и ночевать в Редфорде. Если погода не испортится, к столице мы подъедем на третий вечер.

Я слушала, наблюдая за заснеженными полями. Дорога шла между низкими каменными оградами, голыми рощами и деревнями, где дети выбегали к воротам посмотреть на экипаж. Всадники держались впереди и сзади. Капитан Грей время от времени подъезжал к кучеру, проверяя дорогу.

Внутри кареты было тепло. Меховая полость укрывала ноги, грелка тихо потрескивала, от корзины Бесс пахло хлебом и корицей. Рейнар сидел напротив в тёмном дорожном сюртуке, высоких сапогах и плаще, расстёгнутом у горла.

На втором часу он пересел ко мне.

— Зачем? — спросила я.

— Отсюда лучше видно карту.

— Карта осталась на противоположном сиденье.

— Значит, причина была другая.

Он обнял меня за плечи и притянул к себе. Я устроилась удобнее, положив голову ему на грудь. Под ухом ровно билось сердце. После приступа я прислушивалась к этому звуку чаще, чем хотела признавать.

Несколько миль мы ехали молча. Полозья мягко шуршали по снегу, карету иногда покачивало на поворотах. Рейнар грел мою ладонь в своих руках, поочерёдно растирая каждый палец.

— Мне не холодно, — сказала я.

— Теперь не холодно.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки. Потом запястье. Губы задержались там, где под кожей бился пульс.

Я покосилась на окно. Шторка была опущена лишь наполовину, снаружи время от времени проезжал всадник.

— Нас могут увидеть.

— Они получают жалованье за то, чтобы смотреть на дорогу.

— А если кто-нибудь добросовестно проверит карету?

— Увеличу жалованье за умение забывать.

Рейнар коснулся губами моей щеки, затем уголка рта. Я повернула голову, и следующий поцелуй пришёлся прямо в губы. Он воспользовался этим немедленно. Ладонь скользнула на талию, поцелуй углубился, а я забыла, почему собиралась сопротивляться.

Карета наехала на снежный бугор. Нас качнуло. Рейнар удержал меня, но теперь я почти лежала у него на груди.

— Это опасно, — выдохнула я.

— Согласен. Дороги содержат отвратительно.

— Я говорю не о дороге.

— Тогда не понимаю.

Он прекрасно понимал. Голубые глаза потемнели, на губах появилась та самая улыбка, после которой мне следовало немедленно вернуться на противоположное сиденье.

Рейнар снова поцеловал меня, медленнее и настойчивее. Пальцы прошлись вдоль талии, задержались на изгибе бедра. Сквозь дорожное платье прикосновение ощущалось слишком ясно. Я прижалась ближе, сама запустила руку в его волосы и услышала тихий мужской стон.

Этого звука оказалось достаточно, чтобы разум окончательно уступил телу.

Ещё один поворот бросил меня прямо ему на колени. Рейнар обхватил обеими руками и посмотрел так, будто судьба наконец исправила устройство карет.

— Нет, — сказала я, пытаясь отдышаться.

— Ты сидишь на мне и говоришь «нет» с недостаточной убедительностью.

— Я сейчас пересяду.

— Это будет жестоко.

— Если ты немедленно не прекратишь, я выпрыгну на ходу.

Рейнар посмотрел на заснеженную дорогу за окном.

— Мы движемся довольно быстро.

— Тем более постарайся не испытывать мою решимость.

— Придётся поймать тебя прежде, чем коснёшься земли.

— А потом?

— Верну в карету, заверну в мех и буду вести себя безупречно.

— Начни с последнего.

Он тяжело вздохнул, но помог мне перебраться на соседнее место и действительно убрал руки. Несколько минут сидел прямо, сложив ладони на коленях и глядя в окно с видом оскорблённой добродетели.

— Ты можешь хотя бы не выглядеть мучеником? — спросила я.

— Не могу. Я страдаю.

— От чего?

— От помолвки, зимы и присутствия самой красивой женщины королевства на расстоянии ладони.

— Пересядь обратно.

— Уже молчу.

Через минуту его пальцы осторожно коснулись моих. Я позволила переплести руки.

К полудню мы остановились возле дорожной заставы. Каменное строение притулилось у моста через замёрзшую реку. Внутри пахло дымом, мокрой шерстью и варёным луком. Капитан Грей хотел очистить для нас отдельную комнату, выгнав оттуда семью торговца сукном, но я отказалась. Торговец ехал с женой, двумя детьми и младенцем. Им было нужнее тепло.

Мы остались в карете. Лакей сменил угли в грелке, кучер проверил полозья, а Бесс доказала, что её корзины способны прокормить небольшой гарнизон. В первой лежали ещё тёплые пирожки с капустой и яйцом, ломти копчёной индейки, сыр, хлеб, яблоки и маленькая банка горчицы. Во второй обнаружились миндальное печенье, засахаренные апельсиновые корки.

— Она всё-таки положила мясные пироги, — сказал Рейнар, заглядывая под салфетку.

— С капустой.

— Это