Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Индейка лежит отдельно и не скрывает своей природы.

Рейнар взял пирожок, откусил и задумчиво прожевал. Пока мы обедали, к карете подошла женщина торговца. Она держала на руках младенца, укутанного в шерстяное одеяло. Ребёнок плакал тонко и непрерывно.

— Простите, госпожа, — сказала женщина, тревожно поглядывая на вооружённых всадников. — Мне сказали, вы разбираетесь в лечении. У него жар с ночи. До Харлингтона ещё несколько часов.

Рейнар открыл дверцу прежде, чем я успела ответить, и помог мне выйти. Младенец оказался горячим, но дышал свободно. Дёсны припухли, на нижней белела первая зубная полоска. Я осмотрела горло, расспросила мать о кормлении и объяснила, как охлаждать кожу тёплой водой, не кутая ребёнка в три одеяла.

— Он не умирает, — повторила я, когда женщина заплакала от облегчения. — Но если начнёт тяжело дышать или откажется пить, остановитесь в ближайшем доме и зовите лекаря.

Из дорожной аптечки я достала пакет ромашки и чистую полотняную салфетку. Женщина пыталась заплатить медными монетами, однако Рейнар сам закрыл её ладонь.

— Купите на них молока старшим детям, — сказал он.

Она посмотрела на его одежду, карету и кольцо с волчьей печатью.

— Благослови вас Бог, ваша…

Рейнар едва заметно качнул головой. Женщина запнулась.

— Ваша милость, — закончила она и поспешила обратно к заставе.

Я проводила её взглядом.

— Она собиралась назвать тебя иначе.

— Люди часто путают обращения.

Рейнар захлопнул дверцу и поправил меховую полость на моих коленях, улыбнулся, однако в глазах сохранилась тревога. Дальше дорога шла через лес. Снег лежал на еловых ветвях тяжёлыми белыми пластами. Иногда с верхушек срывалась целая россыпь, падала за каретой и на мгновение превращала воздух в серебристую пыль. Деревни встречались реже. Свет быстро мерк, между стволами синели сумерки.

Мы говорили о свадьбе.

Не о платье, гостях и количестве блюд, а о том, какой она должна быть для нас. Рейнар не хотел ждать дольше необходимого, но согласился, что сначала следует вернуть мне имя.

Харлингтон показался после наступления темноты. Сначала между деревьями замерцали огни, затем дорога пошла вниз, и мы увидели городок, окружённый невысокой стеной. На площади перед постоялым двором горели фонари. Конюхи выбежали навстречу, слуги распахнули ворота, хозяин заведения стоял на крыльце в парадном сюртуке и кланялся ещё до остановки кареты.

Постоялый двор назывался «Золотой олень». Первый этаж занимали общая зала, кухня и контора хозяина; второй отвели нашей свите. Полы были чистыми, кровати застелены свежим бельём, в каминах горел огонь. На окнах висели плотные шторы, а возле каждой постели стояла медная грелка.

Хозяин провёл нас в отдельную столовую. Он обращался к Рейнару «милорд», но кланялся глубже, чем требовал этот титул. Капитан Грей проверил двери, окна и даже дымоход. Двое солдат остались на лестнице.

На ужин подали луковый суп, жареную курицу и пышный хлеб. Клара сидела с нами, но после второго зевка Рейнар велел ей идти отдыхать. Девушка попыталась возразить, затем уснула почти на середине фразы и позволила лакею проводить себя в комнату.

Мы остались вдвоём. За стеной гудела общая зала. Снизу доносились голоса, стук кружек и скрипка, игравшая весёлую мелодию. Здесь горели только две свечи. Дорожная усталость смягчила привычную собранность Рейнара. Он расстегнул ворот, откинулся на спинку стула и некоторое время молча смотрел на огонь.

— Расскажи о матери, — попросила я.

Он повернул голову и задумался.

— От неё пахло лавандой и бумагой. Она много читала, делала пометки на полях и ругалась, если библиотекарь пытался их стирать. Ненавидела сладкое вино. Любила грозу и открывала окна, хотя слуги боялись молний. Когда сердилась, говорила очень тихо. Все вокруг сразу начинали исполнять приказы быстрее.

— Ты похож на неё. Глазами. Упрямством.

— Последнее могло прийти от отца.

Рейнар усмехнулся, но взгляд остался печальным.

— Отца почти не бывало дома. Государственные дела, поездки, заседания. Он любил мать, однако всегда считал, что времени ещё много. После её смерти стал ещё больше работать. Наверное, так было легче, чем жить в комнатах, где всё напоминало о ней.

— А ты?

— Я остался с Алариком. Мне было девять. Дядя не умел утешать, поэтому отвёз меня в горы и научил стрелять. В первый день я промахнулся двенадцать раз. На второй попал в его шляпу. Он улыбнулся воспоминанию. Я накрыла его руку своей.

— Ты сказал, что Аларик видел твои приступы с самого начала. Они появились после смерти матери?

Улыбка исчезла. Рейнар перевернул ладонь и переплёл наши пальцы.

— Позже. В двадцать лет.

— Девять лет назад.

— Да.

Я вспомнила слова Аларика: девять лет не удавалось всему королевству. Теперь цифра обрела другой смысл.

— Что случилось днвять лет назад?

Рейнар долго молчал. В общей зале закончили одну мелодию и начали другую. Кто-то громко потребовал ещё эля. Скрипнула дверь кухни.

— Я совершил поступок, за который пришлось платить, — наконец сказал он.

— Какой?

— Элиза…

В его голосе прозвучала просьба не продолжать. Прежде она рассердила бы меня. Теперь я видела, как тяжело ему сидеть спокойно, как большой палец снова и снова касается моего кольца. Наши спальни находились рядом и соединялись небольшой гостиной. Рейнар проводил меня до двери, осмотрел комнату, проверил замок на окне и заглянул за ширму.

— Ты ищешь убийцу под кроватью? — спросила я.

— Под кроватью слишком пыльно. Уважающий себя убийца выберет шкаф.

Он открыл шкаф. Там висели мои дорожные платья, а на нижней полке стоял запертый ларец с украшениями. Убедившись, что окно закрыто, огонь в камине прикрыт решёткой, а вещи доставили без повреждений, Рейнар наконец оставил свой осмотр.

— Теперь ты убедился, что в комнате безопасно? — спросила я.

— Насколько это возможно в чужом доме.

— Даже поцеловать невесту перед сном?

Я обняла его за шею.

— Только один раз.

— Это неоправданно строгий предел.

— Тогда ни одного.

Рейнар поцеловал меня, не продолжая торг. Один раз оказался долгим. Когда он отстранился, мне пришлось держаться за его плечи, чтобы вспомнить, где находится пол.

— Спокойной ночи, — сказал он, поглаживая щёку.

— Спокойной ночи.

Рейнар ушёл в соседнюю спальню. Дверь в маленькую гостиную оставил приоткрытой.

Клара помогла мне раздеться, заплела волосы и легла в комнате за стеной. Я погасила свечи, устроилась под тяжёлым одеялом и слушала звуки постоялого двора. Внизу смеялись, во дворе ржали лошади, по коридору прошёл часовой.

Сон пришёл не сразу. Мне снилась столица, хотя я никогда её не видела. Бесконечные коридоры, двери с волчьими гербами и толпа людей, кланявшихся Рейнару. Я шла за ним, звала по имени, но он не оборачивался. Между нами вырастал трон, высокий и чёрный, а над