Сердце проклятого принца - Кристин Бах

* * *

Рейнар

Холод начался в груди.

Сначала едва заметно, словно я вдохнул морозный воздух. Потом глубже. Он растекался под рёбрами, сковывал сердце, поднимался к горлу и медленно превращал каждый вдох в работу. Я сел на краю постели, опустил ноги на пол и прижал ладонь к груди.

В Эшворте приступы почти исчезли. Рядом с Элизой сердце билось живее, тело согревалось от одного прикосновения, а зверь внутри затихал, узнав ту, к которой стремился. Я позволил себе поверить, что времени стало больше.

Глупо.

Проклятие не исчезло. Оно лишь отступило, выжидая.

На столе догорала свеча. За стеной спала Элиза. Нас разделяли гостиная, две двери и несколько шагов. Я мог позвать её. Достаточно произнести имя, и она пришла бы, положила ладонь на грудь, прогнала холод своим теплом.

Именно поэтому я молчал.

Она уже спасла меня от медведя. Не должна была каждую ночь спасать ещё и от собственной судьбы.

Я подошёл к умывальному столику и плеснул в лицо холодной водой. Стало хуже. Пальцы онемели, вода пролилась на рубашку, дыхание сорвалось.

Тридцать.

До дня рождения оставалось меньше четырёх месяцев.

Девять лет назад Фея Роз назвала срок и условие. Полюбить самому. Быть любимым не за внешность, кровь, положение и обещание короны. Пожертвовать жизнью, не рассчитывая на награду. Тогда я счёл её слова издевательством. В двадцать лет смерть в тридцать казалась далёкой, а любовь — простой задачей для мужчины, перед которым открывались любые двери.

Первые годы я искал. Потом проверял. Затем начал презирать женщин за то, что они отвечали именно на те соблазны, которые я сам перед ними раскладывал.

Элиза отказалась от драгоценностей. Спорила с моими приказами. Полюбила человека, считавшегося обычным дворянином, и согласилась стать его женой, не зная о престоле. Но если сейчас открыть правду о проклятии, всё изменится. Каждый её поцелуй станет лекарством. Каждое прикосновение — обязанностью. Она останется, потому что уход убьёт меня.

Я не хотел такой любви.

Лучше умереть свободно выбранным мужем, чем жить рядом с женщиной, удержанной страхом моей смерти. За дверью скрипнула половица.

Я успел выпрямиться, но не убрать руку от груди. Элиза вошла босая, в белой ночной рубашке и накинутом поверх шерстяном халате. Распущенная коса лежала на плече. Глаза после сна казались тёмными и встревоженными.

— У тебя снова приступ. Ты едва дышишь.

Она пересекла комнату и положила ладонь поверх моей. Тепло ударило сразу. Сердце болезненно сжалось, затем сделало полный сильный толчок. Холод отступил от рёбер, пальцы начали чувствовать.

Я закрыл глаза.

— Почему не позвал? — спросила Элиза.

— Ты спала.

— Поэтому решил замёрзнуть тихо, чтобы не нарушать мой отдых? Это самая глупая забота, какую мне оказывали.

Она заставила меня сесть, принесла одеяло и укутала плечи. Потом растёрла ладони, проверила пульс и приложила пальцы к шее. Я смотрел на склонённую голову, ресницы, отбрасывавшие тени на щёки, и хотел рассказать всё.

Сейчас.

О фее, розах, звере, сроке и причине, по которой один её поцелуй способен вернуть меня к жизни. О том, что Аларик видел первые приступы и знает день моей смерти. О женщинах, которых я искал и отвергал. О том, как низко опустился, пытаясь превратить любовь в испытание.

— Элиза…

Она подняла взгляд. Я увидел страх. Не отвращение и не жалость. Пока только страх за меня. Но достаточно было нескольких слов, чтобы он стал постоянным. Чтобы каждое утро она начинала с подсчёта моих вдохов.

— Что?

— Ты замёрзнешь. Ложись под одеяло.

Слабость. Простая и недостойная. Элиза прищурилась. Она убрала руки. Холод не вернулся, но потеря прикосновения оказалась почти такой же болезненной. Элиза долго смотрела на меня, затем неожиданно вздохнула и забралась под одеяло.

— Что ты делаешь?

— У меня слишком мягкая перина, на таких обычно сняться ужасные сны.

Я лёг рядом с ней. Элиза положила ладонь мне на грудь, прямо поверх сердца. Ритм сразу стал спокойнее. Через несколько минут её голова склонилась, дыхание выровнялось. Она уснула, охраняя меня. Я накрыл её руку своей и долго смотрел на неё.

До столицы оставалось два дня.

* * *

Элиза

Утром я проснулась рядом с Рейнаром. Моя ладонь оставалась на его груди, его рука лежала поверх моей. Под пальцами билось тёплое сердце.

Рейнар не спал.

— Доброе утро, — сказал он.

Голос звучал слишком бодро для человека, который ночью едва дышал.

— Как давно ты проснулся?

— Достаточно давно, чтобы понять: твоя коса умеет душить.

Я поспешно откинула волосы.

— Почему не разбудил?

— Боялся, что уйдёшь.

Он произнёс это с улыбкой, но я услышала правду. Рейнар всё ещё ожидал потери даже после помолвки. Я приподнялась и поцеловала его сама. Без ночной тревоги и дорожной игры. Просто чтобы утром первым ощущением для него стало не одиночество.

— Я не уйду, даже если ты меня прогонишь — сказала я.

Рейнар обнял меня, уткнулся лицом в волосы и несколько секунд молчал.

— Не говори глупостей, как я смогу жить без тебя.

Из Харлингтона мы выехали позднее намеченного. Широкие дорожные полозья заменили более узкими, приспособленными для горного тракта, лошадей перепрягли, а капитан Грей трижды расспросил местных возчиков о погоде. Перевал затянули облака. Снег ещё не шёл, но ветер усиливался.

Дорога поднималась медленно. Лес остался внизу, по сторонам выросли голые скалы. С одной стороны тянулась каменная стена, с другой темнел обрыв, ограждённый низкими столбиками. Кучер вёл осторожно. Всадники спешились на самых крутых участках.

Рейнар следил за дорогой, несколько раз выходил поговорить с капитаном и проверял крепления багажа. Ветер бросал снег в окна. Карета поскрипывала, лошади шли медленно.

На середине подъёма передняя упряжь остановилась.

С дороги сошла пустая почтовая повозка. Одно колесо повисло над склоном, испуганная лошадь билась в постромках, двое почтальонов пытались удержать её и только сильнее раскачивали кузов.

Капитан Грей предложил объехать, но места не хватало. Рейнар вышел, снял плащ и вместе с солдатами принялся освобождать лошадь. Я наблюдала через окно. Он отдавал короткие приказы, сам спустился на опасную сторону, закрепил верёвку и не отступил, когда повозка качнулась над обрывом. Через четверть часа животное вывели, кузов подтянули к скале, дорогу освободили.

Почтальон благодарил так горячо, будто Рейнар вытащил из пропасти его самого. Когда он вернулся заметила на щеке появилась свежая царапина. Я достала салфетку и вытерла кровь. Рейнар послушно наклонил голову.

— Ты всегда первым лезешь туда, где опасно?

— Обычно первым там оказываюсь.

— Это не достоинство.

— Знаю. Но