Бессердечный рыцарь. Книга 2 - Милена Янг

class="p">–Блядь, – выругался Дмитрий по-русски. На его всегда спокойном и аристократичном лице отразился неподдельный ужас.

– Что такое?

– Здесь мой сын. Я должен его найти. Вернусь позже.

– Я пойду с тобой, – сжал его плечо Дамиан. – Найдем его вместе.

– Нет, останься с дядей. Разберись с тем, что осталось от товара. Перехвати этих мудаков, они не могли уйти далеко. Я найду Николая и скоро вернусь.

– Да, Дам. Ты нужен сейчас мне, нет времени, – потянул его за собой Гринберг. – Мы будем ждать тебя в южном крыле, Романов.

Дамиан резко выдохнул, глядя вслед другу. На душе у него было неспокойно.

– Дмитрий, ты уверен? – крикнул он ему в спину.

– Да. Я разберусь, – последовал ответ.

Тишина. Вскоре он исчез в темноте.

– Не отвлекайся, – рявкнул Гринберг, мгновенно выстрелив в грудь мужчине, невесть откуда бросившегося к ним и едва не ранившего его племянника. – Соберись, Дами. Тебя запросто могли сейчас убить!

Йохансен, наконец, взял себя в руки, сосредотачиваясь.

Только в глубине души его все равно грызли сомнения.

«Что, если я ошибся? Что, если мне стоило пойти с Дмитрием?..»

***

– Папа! – Николай бросился к отцу, и мужчину затопило волной облегчения.

Он нашел его в одной из комнат, перепуганного до смерти. Но, слава Богу, никаких видимых повреждений на нем не было. По крайней мере, их не видел Дмитрий.

– Как ты здесь оказался, Нико?

– Я был дома, а потом… – мальчик потер покрасневшие глаза. – Потом кто-то схватил меня, накинул на голову мешок и куда-то увез. Я не видел их лиц. Они бросили меня здесь, я пытался уползти, – его голос дрожал. – Но там везде стреляли, и я спрятался тут, папочка…

Дмитрий судорожно размышлял над мотивами и не мог понять.

Кому было выгодно заманить Николая в ловушку? В чем была цель привезти сына сюда? Чтобы…

За спиной мальчика возникла тень.

– Николай, беги! – крикнул Дмитрий, заслоняя сына собой.

Не раздумывая. Не колеблясь.

Это было последнее, что он успел сказать.

Мальчик замер, когда оглушительный выстрел взорвал воздух.

Снося мужчине голову.

Она буквально разлетелась на части.

– ПАПА! – леденящий душу вопль эхом разнесся кругом.

Ошметки мозгов и кровь, брызнувшая во все стороны, покрыли стены.

Повисла тишина, нарушаемая лишь звуком сквозняка.

Облако красного тумана медленно расползалось, оставляя за собой лишь осколки.

Голова, некогда украшенная прекрасными светлыми волосами и красивыми чертами лица, теперь превратилась в кровавое месиво, где смешались мозговые ткани, кости и остатки кожи.

Глаза цвета ясного неба, которые всегда смотрели на сына с теплотой и нежностью, теперь опустели.

– Нет! —от собственного крика заложило уши.

Ноги согнулись, колени задрожали.

– Нет, нет, нет… – пробормотал мальчик обессиленно, тише. Его глаза распахнулись в недоверии.

Невозможно.

Ребенок стоял в шоке, его разум словно завис в пространстве, не в силах справиться с тем, что произошло.

Вокруг все застыло. Он не мог дышать. Тишина давила.

И только тут Николай понял, что папы больше нет.

Ощутил, как земля уходит из-под ног, оставляя его в бездне слепого ужаса. Сердце колотилось, желая вырваться из груди.

Бессильные слезы покатились градом по его щекам.

Больно. Как же это было больно.

Он едва мог выдержать эту боль.

Николай не понимал, как такое может происходить. Как его единственный родной человек, его любимый отец, как тот, кто был всегда рядом, мог исчезнуть в одно мгновение.

Мир вокруг него продолжать существовать, но не он сам.

Что-то в Николае умерло навечно.

Прямо в эту самую секунду.

Наверное, самая последняя часть души, еще наивно верившая в чудеса. Умерло его детство.

Осталась пустая оболочка, которая погружалась в хаос.

– Нет… – повторял он, словно заведенный, упав на колени.

Это не папа. Его не могли убить.

Папа самый сильный.

Папа смелый, умный и…

Он обещал его не бросать.

Папу невозможно убить.

Николай посмотрел на свои окровавленные руки. На обезглавленное тело, рухнувшее к его ногам.

– Папа, нет, ты не можешь… – всхлипнул он. Кровь хлестала из шеи мужчины, словно из водопада. – Пап, нет… Папа, это сон, разбуди меня… – мальчик встряхнул тело за плечо. – Пожалуйста, пусть это прекратится…

Он зажмурился, прижавшись к груди мужчины. Теплое. Он был теплым. Николай не хотел открывать глаза.

Так он мог притвориться, что папа еще жив.

Что он вот-вот очнется.

Когда убивали остальных…

Их расстреливали. Но тела… Тела не были настолько обезображены, как папино.

Маму…

Николай сжал зубы.

О маме думать он не хотел. Потому что боялся сойти с ума.

Боль была слишком сильной.

Но даже ее тело сохранилось. Он смог попрощаться с ней.

Но с папой…

«Я никогда не смогу даже посмотреть в его глаза. В последний раз… Я больше не услышу его голос… Я никогда не смогу увидеть его улыбку…»

Николай поднял голову от груди Дмитрия.

Его затрясло от ослепляющей боли. Он обнял себя руками, покачиваясь из стороны в сторону. Не отходя от отца.

Не мог уйти. Не хотел оставлять его.

Николай взял мужчину за руку.

– Папа… Тебе больно?

Малыш не заметил, как за его спиной возник мужчина в черном.

Намереваясь довести дело до конца.

Он взвел курок, но не успел нажать.

Его тело рухнуло навзничь.

– Малыш, что ты тут делаешь?!

Дамиан бросился к Николаю, но замер, заметив искалеченное тело. Даже ему, сталкивавшемуся со смертью каждый день, стало по себе.

Приступ тошноты подкатил к горлу, когда он понял, что это его друг. Точнее то, что от него осталось.

Бледные губы ребенка шептали что-то неразборчивое, он прижал ладонь отца к своей щеке, вцепившись в нее замертво.

Жуткая, сюрреалистичная картина.

Это напомнило Дамиану картину его главного кошмара.

Прошлое.

Его собственное прошлое.

Николай безостановочно бормотал что-то, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Папа… папа… папа…

Его собственный голос раздавался в висках.

– Папа… мой папа… папа…

– Дамиан, пожалуйста… – шептала Эви. – Пойдем отсюда.

– Пап, проснись…

Окровавленная голова в ванной.

Остекленевшие глаза. Мертвые.

– Очнись, пожалуйста, очнись… – повторял его голос.

Пальцы утопали в крови. Запах металла словно въедался ему в легкие, заполнил нос. Дамиану казалось, что он захлебывается в ней. Задыхается. Тонет.

– Не умирай… прошу тебя, не умирай… – как сумасшедший, повторял Дамиан. – Пожалуйста, не бросай меня. Не умирай. Я не могу… Я тебя спасу… – он не отпускал черную куртку, пропитанную кровью, цеплялся за нее изо всех сил, ломая ногти, потому что его пытались оттащить.

– Уже поздно, Дамиан… хватит… – кричала в истерике Эви.

– Сынок, тебе нужно отойти… – сказал