В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

– Давай поедем домой, Джон Би уже ждет нас, – ее голос вдруг становится таким успокаивающим, способным уладить все бури в моей душе.

Возможно, она поймет меня, когда я решусь ей признаться, что люблю Росса и что это взаимно. Или даже даст совет, как мне поступить разумнее, ведь она лучше знает мерзавцев, ведущих охоту на него и, может быть, на нас.

Джон Би вежливо открывает нам двери, и мы садимся, так же обнимая друг друга. Мои глаза закрываются, и я спокойно падаю в сон.

Но все рушится.

Первое, что я чувствую, – это мощный удар в пассажирскую дверь. Меня откидывает в сторону, и я бьюсь головой об окно. Оно рассыпается на множество осколков и режет мою кожу на всем теле. Маму на меня, и мы обе вылетаем из автомобиля. Удар был с ее стороны, и она теряет сознание. В последние секунды, что я держу глаза открытыми, я вижу, как Джон Би и второй охранник выходят из автомобиля на шатающихся ногах. Из фургона, сбившего нас, выбегает с десяток людей в масках. Слышу стрельбу, крики и скрип колес. По лицу стекает струйка крови, и я понимаю, что сейчас отключусь.

– Мама… – притягиваю к себе обмякшее бессознательное тело мамы и больше ничего не вижу и не слышу.

Глава 34

Боже, как больно…

Все тело словно переломано. Откуда-то издалека слышатся незнакомые насмешливые голоса. Чувствую, что меня кто-то трогает, но этого не хватает, чтобы я очнулась.

– Моя луна…

Среди облака тьмы из насмешек я ухватываюсь за теплый и родной лучик маминого голоса, и пытаюсь проснуться, но мозг все еще отказывается подчиняться до конца. С губ срывается стон, который должен был быть ответом маме на ее зов. Я хочу закричать, чтобы она услышала меня, чтобы поняла, что я рядом с ней, где бы мы сейчас не находились.

Но кто-то явно не хочет ждать моего естественного пробуждения. На мое лицо выливается ледяная вода, пахнущая помоями. Свинцовые веки разлепляются, и я оглядываюсь по сторонам. Помещение похоже на какой-то склад: вокруг куча коробок и каких-то бочек. Маленькое окошко в стене и лампа – единственные источники света в помещении. Моргаю, чтобы зрение перестало быть расплывчатым, и ужасаюсь, увидев около двадцати вооруженных человек. Мои онемевшие руки и ноги туго стянуты веревками. Меня привязали к стулу так, что я не могу шевельнуться.

– Моя луна, доченька, – вновь раздается голос мамы, и я поднимаю глаза.

Вода подействовала не так, как вид привязанной и избитой мамы. Настоящий ледяной ужас охватил меня. Моя прекрасная, хрупкая мамочка сидит на таком же стуле, что и я, одетая лишь в нижнее белье. На ее голове большой порез, из которого все еще течет кровь на лоб и на посиневший опухший глаз. Сердцевидные губы разбиты в мясо. Левая рука сломана так, что из рваной раны торчит белая кость. Ее живот синий, а правая лодыжка стоит под не самым естественным углом.

Воспоминания лавиной накрыли меня. Спектакль, авария, перестрелка. Удар пришелся на сторону мамы, и я не понимаю, как она пришла в сознание раньше меня. К горлу тут же подступает тошнота, и меня выворачивает прямо на свои же бедра. Только теперь я вижу, что я тоже почти полностью голая.

– Вижу, обе наши гостьи очнулись, – слышится голос позади меня. – Значит, мы можем начинать веселье.

Из тени выходит мужчина. Его лицо кажется знакомым, но я точно не видела его раньше. Длинные медно-рыжие волосы с проблесками седины завязаны в пучок на затылке, ладони спрятаны в перчатках, а на груди висит большой серебряный крест, усеянный драгоценными камнями. На вид ему около пятидесяти. Его можно было бы назвать красивым, если бы он не взял нас с мамой в чертов плен. Мужчина замечает мое разглядывание и мрачно ухмыляется.

– Узнаешь меня, тварь? – спокойным, но зловещим тоном спрашивает он. Мужчина хватает крест и показывает его мне. – Моему сыну хотели подарить его за отличную службу, но он встретил тебя. А мой второй мальчик уже получил такой, но погиб от руки мразей, под которых ты легла.

Сэм… Это отец Сэма, человека, которого я убила. И он намерен отомстить мне сполна. Быстро оглядываюсь на маму, сбитую с толку, и вспоминаю все молитвы, что слышала в церковных приютах, чтобы Бог пощадил ее. Потому что на постороннюю помощь надежды нет. Росс далеко, а Ник вряд ли понял, что мы отсутствуем. Угрожать им бессмысленно: я уже пробовала такой трюк с Сэмом, но он не купился.

– Отпусти маму, она не виновата, – хриплю я. – Это я… убила Сэма. Она здесь ни при чем.

Плевать. Я давно смирилась с тем, что мои руки в крови. Я скажу все, что потребуется, чтобы ее отпустили.

– Селена, прекрати! – пораженно выдыхает мама и поворачивается к нашим похитителям. – Пожалуйста, отпустите ее! Она ничего не знала, клянусь. Вы обещали не трогать моих детей, сволочи!

Все похитители начинают улюлюкать, удивившись маминой жесткости. Отец Сэма широко и противно улыбается и снова смотрит на меня. Похлопав ресницами, словно он маленькая глупая школьница, он спрашивает:

– Хочешь сама ей рассказать? Или позволишь мне просветить твою дорогую мамочку?

Вместо ответа я рычу на него. Мама продолжает просить этих ублюдков отпустить меня, но отец Сэма не обращает на нее внимания и достает из своей сумки папку. Голова гудит, но я все равно пытаюсь понять, что он собирается сделать или показать. Когда Сэм пытался похитить меня, он рассказал, что за нами с Россом следили. Мои глаза тут же расширяются, и я начинаю брыкаться, пытаясь выбраться из веревок, за что тут же получаю. Мужчина, стоявший сзади, ударяет меня по голове чем-то очень тяжелым и металлическим. Перед глазами заплясали звездочки, а я взвыла от боли. Но ему кажется одного удара мало, и вдруг мое правое бедро обдает диким жаром. Мама вдруг начинает визжать.

– Это чтобы не пыталась бежать лишний раз, – усмехается подлец, чьего лица я не вижу. Все присутствующие заливаются смехом.

Моргаю, пытаясь вернуть четкость зрению, и опускаю глаза на бедро. К горлу подступает тошнота, когда я вижу, что из моей ноги торчит рукоять ножа. Он намного крупнее моей бабочки, и из раны сочится кровь большими длинными струями.

Из моей гребаной ноги торчит нож! Осознав это, я хочу кричать от ужаса, но не могу и не буду потешить тварей, что нас