В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

идея – набить парные татуировки. Каждый из нас написал по слову, а мастер сделал из них эскизы. На левом запястье у Ника виднеется «Принцесса», а мне в том же месте рисуют «Дорогуша».

Мастер заканчивает и наклеивает мне заживляющую пленку. Смотрю на свою первую в жизни татуировку. Неужели я решилась?

– Я очень благодарна, что у тебя ровный почерк, – язвлю я.

– Не могу такого же сказать о тебе, дорогуша, – Ник кривит лицо и театрально морщится.

Пихаю друга в бок и поднимаюсь на ноги. Из-за выпитого алкоголя мы решаем остановиться в городе. В ближайшем тайском ресторане берем еду навынос и пешком (разумеется, в сопровождении охраны) добираемся до пентхауса.

– Так значит, вы с Россом типа… вместе? – спрашивает Николас нарочито спокойным голосом.

– Ты же знаешь, что это не совсем твое дело, – журю его я. Ладно, наверное, это все-таки и его дело тоже, учитывая, как мы все начали. – Но да. Мы вместе, прости.

Николас тяжело вздыхает и качает головой.

– Тебе не за что извиняться, малышка, – говорит Ник. – Я люблю вас обоих и желаю только счастья. А свое отвергнутое разбитое сердце я как-нибудь залечу.

Слышу, он пытается обернуть все в шутку, но мое сердце болезненно сжимается. Я не хотела и не хочу делать ему больно. Росс – тот, кого я люблю, и это не изменится.

Приобняв Ника за талию, я чмокаю его в щеку и обещаю:

– Я всегда буду тобой дорожить, Николас. Ничто не изменит моих теплых чувств к тебе.

Мужчина искренне и по-доброму улыбается мне и целует в плечо. Что-то теплое отзывается во мне на поцелуй, и я наконец понимаю, что дело не во влюбленности, а в настоящей дружбе.

Глава 33

– Ты какая-то нервная, – говорит Лесли, сделав глоток кофе.

Я думала, что ланч с подругами хоть как-то отвлечет меня от мыслей о Россе. С моего отъезда прошло почти шесть недель. Спектакль Оливера перенесли на конец сентября, но Росс все равно на него не попадет. Он не вернулся, насколько мне известно, а представление уже через пару часов. Это козел мне не звонил. Ни разу, черт бы его побрал. Единственный, с кем он держал связь, – Ник. Николас и сообщал мне о том, жив ли его дурной брат.

– Меня просто подташнивает, – отвечаю я, продолжая ковыряться в салате.

Лесли и Чарли с сомнением смотрят на меня. На самом деле, я не вру. Последние дни меня действительно мутит. Думаю, дело в том, что Елена, наша домоправительница, и Ник создали коалицию и решили откормить меня. Я и не сопротивлялась: ела все подряд от бутербродов до печеного картофеля. Я просто переела. Теперь вот пытаюсь восстановить организм салатами и фруктовыми смузи.

– Да, конечно, – Чарли закатывает глаза. – Дело совсем не в Россе, про которого опубликовали не менее десяти статей, хотя он и не выходит на связь с тобой.

– Чарли! – Лесли щурит на нее глаза, затем поворачивается ко мне и меняет тему разговора: – Ты еще работаешь сегодня?

Я благодарно смотрю на нее и отвечаю:

– Нет, Ник дал мне отгул. Чуть позже он заедет за мной и отвезет в школу Оли. Мы вызвались помочь им с мамой подготовиться к спектаклю.

– И Ник делает это, потому что… – Чарли сегодня необычайно навязчива.

Она всегда была любопытной, но сегодня я не в настроении. Повторяю жест Лесли и спрашиваю:

– Может, поговорим о твоей личной жизни?

Лесли краснеет, и мы с Лесли заливаемся смехом. В остальном все проходит отлично. Чарли перестает лезть ко мне, и мы спокойно болтаем. Мне не хватало такого спокойного общения. После ланча мы прощаемся, а Ник уже ждет меня возле ресторана.

***

– Наши места, мам, – указываю на три кресла в первом ряду, и мы садимся.

Если подруги считали меня напряженной, то они просто не видели мою маму. Она заметно похудела, и никакая косметика не помогала скрыть ее синяки, появившиеся из-за отсутствия сна. Я пыталась поддержать ее, но сама едва держалась. Когда мама садится, я беру ее за руку и шепчу на итальянском:

– Мама, ты отлично справилась. Я горжусь тобой.

– Спасибо, моя луна, – так же тихо говорит она, хотя рядом еще никого нет. Она оглядывается и, недолго помолчав, задает неожиданный вопрос: – Любимая доченька, что ты скажешь, если мы переедем? Куда-нибудь в теплое место.

Удивленно таращусь на маму, открыв рот. Спросила бы она меня об это до моего отъезда в Майами, то я бы ответила сразу, а сейчас… Росс крепко затянул меня в свои дьявольские объятия, из которых убегать мне не хочется.

К нам подходит Ник, спасая меня от ответа.

– Можешь ответить потом, я не тороплю тебя, – говорит мама на английском, дабы не вызывать подозрения у Кинга.

Пусть она меня и не торопит, но моя голова забилась рассуждениями, смогу ли я уйти от Росса. Я всегда стояла горой за семью, но я никогда раньше не влюблялась…

***

Обнимаю младшего брата и, прямо как раньше, поднимаю его в воздух и кружу.

– Какой же ты молодец, Оли! – восторженно говорю я.

Младший братик отлично справился со своей ролью! Он играл лучше всех остальных детишек, и это не мое предвзятое мнение: то же сказали все педагоги.

– Сел, опусти меня на ноги! – недовольно бурчит Оливер. – Здесь же мои друзья.

Николас и мама с улыбками смотрят на нас. Младший брат уезжает на ночевку к другу, а Нику нужно доделать какие-то дела в офисе, поэтому мы с мамой остаемся вдвоем. Это отличный шанс спросить ее, что же побудило ее на такое неожиданное решение.

– Мам, почему ты решила уехать? – аккуратно спрашиваю я.

Мама расправляет хрупкие плечи, держащие на себе слишком тяжелый груз. Она пытается не выдать свой страх. Так необычно видеть ее такой. Она словно выросла. Я чувствую себя не взрослой женщиной, борющейся за выживание, а ребенком, за которого вступилась мама. Глаза вдруг начинают слезиться и отнюдь не из-за холодного вечернего ветра.

– Знаешь, этот город не дал нам ничего хорошего, а мы заслуживаем нормальной человеческой жизни, – мечтательно, но абсолютно серьезно объясняет мама. – Тем более, с Россом мы… поспешили. Нам не стоит быть вместе.

Мой рот снова открывается. Недолго думая, я кидаюсь в ее объятия. Мама не теряется и притягивает меня к себе. Ее крепкие материнские руки давно не ощущались таковыми. Я не замечаю, что плачу, а судя по внезапной влажности на моем плече, мама тоже не сдержалась.

– Спасибо, мамочка, – пискляво и