В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

– Что, даже слезку не пустишь, шлюшка? – невинно спрашивает отец Сэма и поворачивается к моей маме. – Дорогая Камилла, а знала ли ты, что твоя любимая доченька кувыркалась с Кингом?

Затуманенные глаза матери смотрят лишь на мои раны. Я знаю, что не время волноваться о маминых чувствах сейчас, но я не могу. Она уже изранена, но сейчас ей еще и разобьют сердце. Сэм рычит, хватает изящное мамино лицо рукой и заставляет посмотреть на него.

– Ответь мне!

Мама отрицательно качает головой. Может быть, она думает, что речь идет о Нике, но в папке явно фотографии не с ним. Отец Сэма хмыкает и мурлычет:

– А что ты скажешь о двух Кингах?

Лицо мамы шокировано вытягивается, и я снова дергаюсь на стуле. Веревка больно царапает и натирает кожу, но я не останавливаюсь. Тот мужчина, что воткнул нож мне в бедро, хватает меня за шею и рычит:

– Не брыкайся, тварь! Если ты нормально не понимаешь, придется объяснить по-другому!

Он разрезает веревки на моих руках и ногах и роняет на бетонный пол. Сгибаюсь пополам он головокружения. Правую ногу я не чувствую, зато прекрасно ощущая запах собственной крови, смешанным с рвотой.

– Не переусердствуй, Кирк, – насмешливо кидает отец Сэма.

– Не волнуйся, босс, – вторит его тону Кирк. – Я лишь немного вправлю малышке мозги, а затем продолжим игру.

***

«Я не заплачу. Я не заплачу. Я не заплачу,» – повторяю я себе, пока Кирк доделывает свою работу.

Он отходит, любуясь тем, во что меня превратил. На моих бедрах, животе и руках написано «шлюха». Я знаю, потому что Кирк заставлял меня диктовать ему каждую букву. Он не царапал мою кожу, а вырезал куски вместе с мясом. Большая часть моих волос валяется у моей головы. Кирк точно хотел отрезать выше, но побоялся срезать скальп. Из каждой буквы на моем теле течет кровь, как и из пальцев и ушей. Кирк вырвал мне ногти с семи пальцев и серьги. Ему было недостаточно, и он… отрезал мне фалангу указательного пальца на левой руке. Я плохо помню, как Кирк делал это, потому что отключилась. Слышала только, как хрустнула кость. Он хотел продолжить и отрезать мне еще парочку, но Билл – отец Сэма – остановил его. Им достаточно и одной фаланги, которую они уже отправили в поместье Кингов вместе с другим посланием, о котором я ничего не знаю.

Я переживу. Я не заплачу.

А вот мама плачет. Ее истошный крик причинял больше боли, чем нож и кулаки Кирка. Она молит их, обещая сделать все что угодно, чтобы они прекратили. Но если для меня веревки были тугими, маме не в жизнь из них выбраться, какой бы сильной ни была ее жажда остановить мою пытку.

– Эй, приятель, заканчивай, у нас мало времени, – говорит Билл.

Кирк досадно стонет, но все же отступает и поднимает меня на ноги. Все в моем теле болит, даже те места, о которых раньше я не знала, и я не могу удержать стон. Ноги подкашиваются, а руки обвисают вдоль тела. Кирк усаживает на стул и пристегивает меня к стулу наручниками. Я плохо вижу одним глазом, и лучше бы со вторым было то же самое. Не могу смотреть, как мама плачет. По ее избитому лицу струятся горькие слезы, и я стону еще раз. Хочу успокоить ее, но рот не открывается, а язык не в силах произнести ни слова.

– Луна, пожалуйста, держись, – на итальянском языке шепчет мама. – Пожалуйста, дорогая, продержись еще чуть-чуть.

Билл недовольно зыркает на нее и рявкает:

– Говори по-английски, мразь!

Он осматривает нас и возвращается к своей папке.

– Продолжим разговор, дамы? Или вы еще хотите пошалить? – Билл переводит взгляд с мамы на меня и, не получив ответа, кивает. Его внимание полностью сосредотачивается на маме и он показывает ей первый снимок. – Давай начнем вот с этого. Твоя дорогая доченька, пока ты пускала слюни по Россу, решила не мучить себя выбором и веселилась сразу с двумя. Смотри, как они обласкивают ее в клубе на глазах у всех, как маленькую шлюшку.

Билл не показывает снимок мне, но я понимаю, о каком дне идет речь. Тогда я узнала, что помолвка мамы и Росса фальшивая.

– Мам… – выдавливаю я.

Не могу считать ее эмоции. Она не выглядит разозленной, но легкая тень печали или стыда пробегает по ее все еще красивому лицу.

– И что? – с вызовом кидает она, выпрямив спину, и ее лицо меняется. На месте испуга появляется злобное хладнокровие, от которого у меня по спине пробегают мурашки. Это не похоже на мою маму… По крайней мере, на ту, что я всегда знала. – Как ты уже понял, я никогда не была в отношениях с Россом. Мы лишь дурачили вас, идиотов.

Я стону, не в силах сказать хоть что-то, чтобы остановить ее. Куда делись ее кротость и благоразумие? Сейчас я вижу лишь свое собственное отражение.

Билл не оставляет мамину грубость без внимания и ударяет ее кулаком в челюсть. Жуткий хруст наполняет комнату. Затем он сгибает снимок так, чтобы острые края стояли прямо, подносит к маминой шее и с силой нажимает на нее, словно у него в руках не фотография, а нож. Мама тихонько взвизгивает и дергается назад, но делает лишь хуже, потому что разрез становится длиннее. Из тонкой раны проступают капельки и тонкие струйки крови.

– Мама… – шепчу я.

– Да кем ты себя возомнила, сука? – шипит Билл, обхватив своей широкой ладонью мамину шею и сжав ее. Она начинает задыхаться и жадно пытается сделать глоток воздуха. – Я показываю тебе реальность, а ты сопротивляешься!

Билл отпускает маму, ударив ее в живот напоследок, и садится на свое прежнее место.

– Так, на чем же мы остановились? – он театрально смахивает рыжую прядь с лица и достает еще несколько фотографий. – Ах, точно! Идем по хронологии: твоя дорогая доченька в итоге выбрала Кинга по душе, и ты ни за что не догадаешься кого!

Билл смеется, как гиена, наслаждаясь тем шоу, что устроил.

– Твоего желанного Росса, представляешь? – он сует маме новую порцию фотографий. – Вот они занимаются непотребством в машине, здесь мило воркуют у дома той шлюхи из клуба, но мои любимые эти. Они так наслаждались отпуском в Майами, что совсем забыли, что для всего мира ты была его невестой. Они катались на яхтах, ходили на свидания, трахались.

Мама ничего не отвечает, и я не знаю, хочу ли я, чтобы она что-то сказала.