В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

class="p1">Ник морщится после очередной попытки взять высокую ноту. Девушка поет хуже меня, а мне в детстве медведь наступил на уши и потоптался на них. Николас, воодушевившись идеей открыть продюсерскую компанию, решил лично искать своих будущих звездочек. Он считает, что для его задумки нужны неизвестные люди, которые не успели чего-то достичь, поэтому мы обошли уже шесть караоке-кафе.

– Согласен, уходим, – говорит Ник, и мы возвращаемся к машине, абсолютно не вписывающейся в атмосферу района.

Джон Би недоволен и не скрывает этого, но все равно ездит вместе с нами. На самом деле, мне весело. Я чувствую себя шпионкой, которая ищет ценную информацию на своих врагов. Мы с Ником оделись в черные брюки и футболки и нацепили темные очки, что добавляло антуража в нашу миссию. Конспирация нужна, дабы никто не узнал наши лица, мелькающие в прессе. Особенно это касается моего спутника принца, потому что папарацци засняли меня лишь дважды: на вечеринке в честь открытия отеля и на одной деловой встрече в Майами. На остальных снимках в последние месяцы люди видели только маму, старательно изображающую невесту Росса.

Вытаскиваю телефон из кармана, открываю список заведений, которые мы должны посетить, и вычеркиваю последнее кафе.

– Наша следующая остановка – детский театр в Бруклине, – объявляю я.

– Слушаюсь, капитан! – Ник отдает честь, и мы уезжаем. – Ты голодная? Можем заехать куда-нибудь.

– Тогда мы не успеем на нужный спектакль, – качаю головой.

– Знаешь, – Николас тяжело вздыхает, – наверное, это была дурацкая идея. Надо было сразу ехать на Бродвей и переманивать певиц, которые берут свои первые партии.

Бью Ника в плечо. Днем он был очень воодушевлен и заразил меня этой идеей, поэтому я не позволю ему сдаться. Театр – последнее место в нашем списке на сегодня. Хватаю Николаса за шиворот и тяну на себя, чтобы сказать:

– Принцесса, мы объездили столько кабаков, что мою одежда и волосы насквозь впитали их вонь, и я не позволю тебе бросить все сейчас.

Николас усмехается и говорит:

– Есть, мэм.

До театра мы едем больше часа. Все разговоры с Ником лишь частично отвлекают от печальных мыслей о Россе. Я писала ему несколько раз – ладно, я отправила около двадцати сообщений – и получила лишь один ответ: «Я в порядке, не волнуйся». Легко ему говорить! Это не он сейчас на другом конце страны переживает за любимого, на которого объявили охоту. Головой я понимаю, что мне не следует его беспокоить, пока он делает все, чтобы уберечь меня и мою семью, а душа требует бежать со всех ног к нему. Я не из тех, кто подставится ради мужчины, но, думается мне, я могу и принять пулю за Росса.

Театр похож больше на заброшенный склад. Возможно, он и был им. Только вывеска на двери, ведущей в подвал, указывает, что здесь творят искусство. По крайней мере, пытаются. Ник помогает мне спуститься по ступеням. Внутри нам становится жутко и не из-за дурных певцов, а из-за десятков чучел животных, украшающих стены. На потолке владелец театра установил коллекцию масок в стиле африканских племен, а тусклое освещение окончательно заставляет меня прижаться к Нику.

– Место… своеобразное, – сглотнув, заключаю я.

Удивительно, что в зале, рассчитанном на сто человек, заполнены почти все места. Мы занимаем свои кресла в последнем ряду за несколько секунд до начала мюзикла. Судя по афише и декорациям, нас ждет нечто мрачное. Свет гаснет, и включается медленная музыка. На центр сцены выходит пара актеров в карнавальных масках и нарядах в стиле средних веков с примесью современности. Вначале они говорит свои реплики, а затем мужчина начинает исполнять свою партию. Мы с Ником тут же удивленно переглядываемся: он поет вполне прилично. Может быть, здесь нас ждет успех.

Как выяснилось, мюзикл повествует о печально известной королеве Шотландии – Марии Стюарт. Я смотрела когда-то документальный фильм о ней, поэтому понимала суть спектакля несмотря на экспрессивные вставки режиссера. Проходит первая половина мюзикла, но больше, чем «прилично» или «неплохо» ни один актер не заслужил. Хотя бы мы оправимся здесь после всех караоке-баров.

Главные актеры покидают сцену, и их место занимает невысокая девушка. Судя по совсем девичьей фигурке, она была младше меня. Но, когда она начинает петь, мы с Николасом одновременно застываем и открываем рот. Я не знаю, с кем ее сравнить. Ее голос завораживает. Актриса, исполняющая роль третьего плана, умело владеет им и играючи заставляет всех зрителей смотреть на нее. Ник и я не единственные зрители, кого заворожил талант девочки-подростка.

– Она! – в унисон говорим мы.

К сожалению, она уходит довольно быстро, и больше не поет ни единую секунду. Мы едва держимся, чтобы прямо сейчас не побежать за кулисы. Остаток спектакля тянется слишком долго. Когда актеры выходят на поклон, мы подрываемся и пулей летим в сторону режиссера. Чудоковатая женщина разговаривает с такими же зрителями.

– Мисс, могу ли я вас прервать на минуту? – Ник делает шаг вперед и, надев самую обворожительную улыбку, привлекает к себе внимание.

Женщина поворачивается к нам, поправляет круглые очки на переносице и кивает.

– Чем я могу помочь, месье? – с явным французским акцентом спрашивает она.

– Подскажите, могу ли я поговорить с девушкой, исполнявшей роль фрейлины? – продолжая улыбаться, просит Ник.

Женщина качает головой.

– Сожалею, она уже ушла.

– Может быть, вы можете подсказать ее имя, номер телефона? – с надеждой произносит Николас.

Скрестив пальцы за спиной, я надеюсь на положительный ответ, но режиссер снова качает головой.

– Она была у нас впервые, и она несовершеннолетняя, поэтому мы не оформили ее официально, – вкрадчиво и с небольшой долей подозрения поясняет женщина. – Я даже имя ее не запомнила. У меня с ними всегда были проблемы. То ли Джанет, то ли Джейн…

Не отчаявшись, мы расспрашиваем актеров. Все, кто понял, о ком мы спрашиваем, говорили, что ее зовут Джейн Доу (прим. автора: имена Джейн и Джон Доу дают неопознанным пациентам в больницах). Идиоты не поняли, что имя ненастоящее. У нас нет ни одной зацепки. Загадочная Джейн ускользнула от нас.

Расстроенные, мы возвращаемся в автомобиль.

– Что будем делать теперь? – спрашиваю я.

– Напьемся.

***

– Протрезвев, я врежу тебе, ты же знаешь? – заплетающимся языком заявляю я, крепче стискивая ладонь Николаса.

Мой друг ответно сжимает мою руку и гладит по волосам. Наши глаза встречаются, и я вижу довольные огоньки в его глазах. Киваю, и мастер продолжает рисовать иглой на моем теле. Николас уже набил себе татуировку, а теперь моя очередь. После пятого коктейля нам в голову пришла отличная