После того как мы упали - Мила Любимая

чувствовать себя словно не в своей тарелке, когда моя девушка вынуждена подрабатывать баристой. Но, с другой стороны, Пожарова перемелет мое сердце в кухонном комбайне, если я хоть заикнусь, чтобы она сняла передник и прекратила заниматься ерундой.

Потому что, во-первых, это не ерунда, а работа. А во-вторых, с сильный и независимый капец как сложно. Двадцать первый век...

Но я уважаю ее свободу и знаю, что кофейня — это всего лишь переходный период.

Залог любых здоровых отношений — понимать своего партнёра, поддерживать, верить. Между мной и Авророй было довольно токсичности.

Я уж точно не хочу давить на нее как-либо.

Хотя сидеть и чирикать на бумаге в то время, как она работает, тоже не самое приятное на свете.

Наверное, где-то тут я должен признаться, как мне трудно быть адекватным. Но нет. Совсем не сложно быть лучшим для своей девушки.

Какая это любовь, если ты не принимаешь другого человека со всеми его плюсами и минусами? Прогибаешь под себя? Лепишь удобную куклу?

Это любовь к самому себе. И так Аврору я уже любил. Нам обоим не зашло.

С этой девушкой я становлюсь более совершенной версией себя, с ней чувствую, как тьма, заполонившая моя сердце без остатка, не так сильна, как я думал. И мне хочется верить, что для Пожаровой я тоже якорь, удерживающий ее на плаву. Иначе просто и быть не может...

— Ян? — слышу тонкий женский голос.

Отвожу взгляд от скетчбука. Вижу перед собой незнакомую темноволосую девицу.

Хотя почему незнакомую сразу?

У меня появляется стойкое чувство, что я где-то видел. Наверное, спал когда-то. Девочек однодневок я никогда не запоминал.

Да-да, мудак. Знаю.

— Допустим.

— Я невеста Марка, — представляется брюнетка. — Настя.

А вот сейчас немного неловко.

Вот где собака зарыта! Анастейша Стилл, значит. Интересно... а как долго я спал? Сотню лет, тысячу?

Последний раз, когда я виделся с Марком (буквально на днях) эта самая Настя знать его не хотела. Ни то чтобы безосновательно...

Тут можно было бы сказать, что девчонки просто слишком эмоционально относятся к измене, но и мальчики тоже на самом деле.

Только я был готов нарушить уголовный кодекс нашей страны, так я злился на Барсова.

Злился...

Это слово решительно сюда не вписывается.

Раньше секс по дружбе и свободные отношения я и сам практиковал.

Если назвать свободными отношениями то, что я не связывал себя никакими обязательствами и сложностями. Меня это вполне устраивало. Каждый день как моя персональная победа. До последнего лета, когда я сам влюбился как прыщавый подросток.

— Марк письмо передал, — Настя протягивает мне большой конверт в плотной на вид крафтовой бумаге. — От вашей мамы.

Барсик теперь через почтальона со мной общаться собирается? Я понимаю, что ему тяжело... Наверное, стоит дать брату время прийти в себя.

— А сам что не пришел? — щурюсь я, не торопясь брать конверт в руки.

— Не успел, — пожимает плечами девушка. — У него самолёт. А я к нему полечу только через неделю. Так письмо... не хочешь взять?

Вообще-то не горю желанием.

У меня двоякие чувства.

Понимаю, что не могу проигнорировать его, но и принять страшно.

Страшно узнать то, что я знать совсем не хочу. Все ведь знают эти прощальные письма из прошлого? Я смотрел много фильмов. В том числе и мылодрам.

— Ладно, — забираю конверт и запихиваю его наугад куда-то в середину своего блокнота. Там ему самое место. — Не присоединишься? Аврора скоро освободится.

— Плохая идея, — качает головой Настя. — Мне кажется, я обидела Аврору... — в глазах девчонки практически блестят слезы. — Извини, тебе, наверное, это слушать совсем не интересно.

Ни разу.

Но Пожарова и правда переживала, что Настя прекратила с ней общение.

Ее нельзя не понять, но...

Мне казалось, девчонки обычно держатся вместе против всяких козлов.

— Как знаешь.

Настя всё-таки садится напротив меня.

Нервно постукивает костяшками пальцев по столешнице, даже прикусывает нижнюю губу. Обычно так ведут себя с парнями, которые нравятся. Но я, слава богу, не из их числа. Я, конечно, хорошенький получился, но последнее время меня волнует лишь одна девушка во вселенной. И во всех вариациях этой самой вселенной.

— Можно спросить?

— Валяй.

— Как ты смог... ну знаешь... Марк ведь твой брат и все такое. Как ты просто взял и смирился?

Ах, она про это. Разве только, что я ни с чем не мирился. Аврора выбрала меня, дала нам шанс, я ещё выебываться буду?

Это я утрирую, но Аврора мне не изменяла. А если бы да, я ей открутил ее ведьминскую голову. Но в тот момент она имела право встречаться и заниматься сексом с кем пожелает. Между нами был практически окончательный и бесповоротный финал без счастливого завершения...

Ну а Марк.

Судьба жестокая сука.

Пусть мне это не нравится, пусть я ревную мою Булочку ко всему, что движется, но ей о моих тараканах знать не обязательно. Она и без того с ними хорошо знакома.

Все просто, — запоздало отвечаю я. — Либо с ней, либо без нее. Разве ты решила не так с Марком?

— Так...

— Но боишься пожалеть.

— А ты нет?

— Если не попробовать, можно никогда про это не узнать.

— Ты прав, — кивает она и поднимается. — Передавай привет Авроре. И.… открой его.

А вот с этим уже сложнее.

Настолько увлекаюсь вечным выбором «быть или не быть», что не замечаю, как ко мне подходит Аврора.

— Мне показалось или Настя приходила?

— Снова ревнуешь? — ухмыляюсь я.

— Не смешно, Ян Сергеевич.

— Думаешь?

— Поднимай зад, нас дома ждут собака и черепаха. Твои спиногрызы, между прочим.

— Наши, Пожарова. Хочу напомнить, что они живут в твоей квартире.

— Я думала, мы съехались.

Воцаряется молчание.

На самом деле, я хочу ее поцеловать. Желательно усадив при этом на стол. И не только поцеловать, понятно же, да?

— И она ответила «да».

— А то это не было предрешено?

— Было.

— Так идём?

— Настя письмо принесла, — неожиданно для самого себя признаюсь я. Просто мне хочется сейчас поделится этим именно с моей Пожаровой. — От мамы. Марк передал...

— Оу... — Аврора понимающе смотрит на меня. — Хочешь я оставлю тебя одного?

— Нет, — беру ее за руку. — Я хочу, чтобы ты осталась.

/Ян/

« Привет, Ян.

Раз ты держишь мое письмо в руках и прямо сейчас читаешь эти слова, то… значит, меня уже нет.

Я должна была осмелиться рассказать о своей болезни, глядя прямо в твои глаза, но это так страшно.

Так непреодолимо жутко было разбить хрупкое счастье быть твоей мамой хоть немного.

Мне казалось, что