После того как мы упали - Мила Любимая

class="p1">Когда ты уважаешь свою женщину, ценишь ее, любишь, то не позволишь себе спалиться. И даже если что-то вдруг всплывёт, то ты будешь отрицать все железобетонные факты до последнего.

С Настей мы знакомы сто лет. Еще с детдома.

Ее мама в свое время работала воспитательницей в том детдоме, куда меня определили в детстве. А отец и сейчас является спонсором этого учреждения.

Настя приносила мне конфеты, делилась бутербродами и пирожками, на все праздники таскала мне подарки. Наша дружба не закончилась и после того, как мама нашла меня и забрала домой. Мы стали общаться семьями. Нас еще пятилетними женили. Ну фигурально. Знаете, как это бывает, тили-тили-тесто жених и невеста!

В старших классах у меня начали появляться девушки.

Настю я не сразу заметил, разглядел.

Очухался только тогда, когда она решила поставить точку в нашей дружбе. И сейчас помню сказанные ею слова свозь град слез:

«Мы не можем больше дружить, Марк. Ведь мне нашей дружбы давно стало мало»

Тогда шел дождь, и мы впервые поцеловались возле ее парадной.

Было мокро, очень неловко. С привкусом ее соленых слез.

Иногда я спал с другими девушками. Одноразовый, ни к чему не обязывающий секс. Настя ревновала, порой жутко доставала меня этим, но мы каждый раз сходились после таких ссор.

Сколько мы с ней ругались! Бесчисленно. Но она скучала без меня, я загибался без нее, и так по кругу… по порочному кругу!

Я без нее просто не мог существовать. Моя Настя. И всегда будет моей.

А потом случилась Аврора Жарова.

Я и сейчас точно не знаю, что на меня нашло. Какое-то минутное помутнение, лунное затмение. Меня все равно что заколдовали и выключили все, что было со мной раньше.

Понимал, что творю лютую дичь, но… остановиться оказалось за пределами моих возможностей.

Сначала я просто хотел насолить брату, лишить его всего, что тот любит, а потом… потом мне стало жизненно необходимо заполучить его Аврору.

Из-за меня ребята расстались. Если бы не я, скорее всего они бы сейчас не лаяли друг на друга, как кошка с собакой. Хотя тоже не факт.

Я поступил так подло, что самого воротит.

Мама всегда учила честности, старалась воспитать настоящим мужиком, где-то даже благородным. Хотя ей крайне тяжело давалось воспитание.

Я же все просрал. Мне кажется, я огорчил ее. Да и Настю сильно обидел… теперь, оглядываясь назад, я вижу какой-то адский бурелом. Лес после урагана. Постапокалиптический город. Все лежит в руинах и золе, ничего целого не осталось, живое вымерло на многие сотни километров. Да и сам я тоже полудохлый. Ничто не подлежит восстановлению.

До сих пор не могу поверить в смерть мамы. В то, что ее больше нет рядом.

На протяжении нескольких лет мы понимали, что состояние здоровья не позволит ей прожить долго. Врачи не говорили ничего определенного, но советовали готовиться к худшему. У нас совсем не было времени… а это «совсем» оказалось вполовину меньше, чем хотелось.

Потому что как можно подготовиться к уходу из жизни дорогого и любимого человека, твоей мамы?

У меня из-под ног словно почву выбили. Отрезали от мира, сбросили в бездонную пропасть. Не дышать как прежде, не ходить как прежде. Все вокруг наполнила страшная темная пустота. Как же сильно мне не хватает ее. Ее тепла, улыбок, знакомого и такого привычного голоса. Я ее никогда не увижу, не посмотрю в лучистые голубые глаза.

Она для меня была примером. Невероятно сильной женщиной, которая смогла преодолеть огромные сложности в жизни, исправить непоправимые ошибки, выбраться из тако тьмы, которая другого бы обязательно ослепила. Сильнее и несгибаемее ее я никогда не видел.

Говорят, что у ребенка должен быть отец, особенно у мальчика.

По мне, все это такой бред. Мой папаша редкостное дерьмо, а не человек. Мама с легкостью заменила мне обоих родителей.

— Марк, — в мою комнату заглянул отчим. — К тебе Настя пришла. Выйдешь?

Настя?

Отчиму тоже сейчас не сладко. Он очень любил маму. Все для нее делал. Да и со мной тоже всегда хороших отношений придерживался. За все годы он стал мне практически родным отцом.

— Настя? — переспрашиваю я удивленно, позабыв про чемодан.

— Ну да, — улыбается мужчина. — Твоя Настя… прости за вопрос, у вас какой-то разлад?

— Нет, — качаю головой. — Просто кто-то один дебил.

— Так исправь свой косяк, — он ободряюще похлопывает меня по плечу. — Изменить мы не можем лишь одной вещи, остальное решаемо.

— Да.

Надеюсь, она захочет меня слушать. Но раз пришла, наверное, знает о том, что случилось. А я очень не хочу ее сочувствия. Только не от нее. Внезапно я хорошо понял Яна, который тоже не хочет быть слабаком перед Авророй.

Но перед кем еще обнажить себя настоящего, как не перед любимым человеком?

/Настя/

Дура! Идиотка! Тупица!

Этими словами я и ругала себя, стоя перед дверью квартиры бывшего.

Того самого бывшего, который раздавил меня, уничтожил, сбросил в Тартар, разбил сердце уже в тысячный раз, изменил мне…

Боже мой, я просто непроходимая дура! Как можно продолжать унижаться, думать о нем, переживать? Ведь он про меня не думал, когда пихал свой член в мою подругу!

Уже не в подругу, конечно.

Хотя это очень паршиво, когда из-за мужика ты теряешь друга. Так не должно быть!

Но я ничего не могу поделать. Дружить с Авророй так, как раньше просто выше моих сил.

Как?!

Она спала с моим парнем!

Это ужасно…

И ужаснее всего, что я не могу называть ее шлюхой и другими обидными словами, потому что она не виновата, что подвернулась под чей-то член.

Я хотела бы обвинять ее. Обвинять хоть кого-то в произошедшем! Что Марк не виноват, что это просто случайный секс…

Сколько я терпела его похождения? Сколько ночами рыдала в подушку? А сколько до этого ждала, чтобы Марк обратил внимание на замухрышку Настю?

Нет, я точно зря пришла.

Зря!

Разворачиваюсь обратно к лифту, но уже через пару шагов бросаюсь назад к его двери и нажимаю на кнопку звонка.

Он не только мой бывший. Он мой друг и близкий человек. Я не могу бросить Марка в такой страшный момент. У него умерла мама. Теперь он совсем один… я слишком хорошо знаю, как они с матерью были близки.

И пусть потом мне будет плохо, я не могу не поддержать его. Не могу остаться безучастной.

Дверь открывает отчим Марка. А сам Марк выходит ко мне спустя томительно долгие пять минут. Мне кажется, что