После того как мы упали - Мила Любимая

Любовь к своему ребенку — это не та привычная нами любовь.

Любовь не к привычкам, не к любимым занятиям, не к мужчине. Это та любовь, когда ты боишься за крохотное существо больше, чем за саму себя. Ты готова отдать этому маленькому человечку все на свете. Свою жизнь и даже больше. Жаль, я не всегда знала, как сильно люблю вас.

Но, надо признать, как мать я с позором провалилась, не состоялась. Другая женщина воспитала тебя, отдала тебе всю себя, она водила тебя в детский садик и школу, учила читать и писать. Покупала тебе кисти и альбомы, поддерживала все твои начинания. Жалела тебя, когда было плохо. Она оберегала тебя. Любила… так, как должна была любить я.

Меня не было рядом.

И никто не виноват в этом, кроме меня.

Я вела ужасный образ жизни, который в итоге привел к тому, что она оборвалась.

И как несправедливо, что случилось это именно теперь, когда я по-настоящему счастлива. Ведь рядом со мной мои сыновья.

Много лет я не теряла призрачной надежды увидеть тебя снова, обнять тебя, стать частью твоей жизни. Даже если бы ты гнал меня прочь снова и снова, я бы не теряла этого крохотного лучика надежды на то, что лед однажды растает.

Я не ждала прощения.

Никогда не умела плакать.

Слезы — это слабость. Слезы — первый признак треснувшего панциря, твоей брони. А мне нужны были доспехи, чтобы прожить эту жизнь. Пронести на плечах груз вины и боли с присущим мне достоинством. Пройти по следам от кострищ, которые я сама и разожгла.

Но я не знала, что плачут не только от горя.

Плачут от облегчения, от радости, от счастья.

Спасибо, что сделал меня счастливой в последние дни моей жизни.

Я не была той мамой, которая была нужна тебе. Но пусть и ненадолго я стала ею.

Может, у меня все получилось? Я надеюсь…

Вполне возможно, что скоро ты меня забудешь. Я не составляла важной части твоей жизни. Да я и не хочу, чтобы ты грустил, страдал из-за того, что не успел попрощаться. Ты всегда можешь обратиться ко мне в своем сердце. Может, это глупо, нерационально и совсем не по-взрослому, но люди не уходят просто так. Они остаются. Какими-то знаками, воспоминаниями, событиями.

Кто-то верит, что наши родные становятся звездами или планетами, ангелами, присматривающими за нами с небес. Впрочем, судя по моей жизни и, если Ад и Рай существуют в действительности, то скорее я стану тенью.

Я совершила так много ошибок. Так много боялась, не могла вырваться из плена собственных страхов. Так что…

Просто пообещай мне, что всегда будешь выбирать себя.

Не бойся, иди вперед, пусть даже будет очень страшно.

Твоя мама гордится тобой. Уверена, что и Аня, разделит мое мнение, если ее об этом спросить.

Я не представляю, как тобой можно не гордиться.

Ты дал мне силу, дал веру, дал уверенность, что в любой тьме есть свет. Пусть незаметный отблеск, неразличимый солнечный лучик, но он есть.

Ты и Марк — мой свет.

И я надеюсь, что ты тоже однажды найдешь свой собственный источник света».

Мне кажется, что я задыхаюсь. Воздуха не хватает. Грудь ходит ходуном, сердечный клапан трудится на износ и есть ощущение, словно он хрипит, скрипит, работает на последнем издыхании.

Судорожный вздох все-таки срывается с моих губ. Аврора крепче сжимает меня за руку. Слышу, как она шмыгает носом.

— Ты плачешь? — перевожу на нее взгляд.

— Так трогательно, — она всхлипывает и прижимается ко мне. — Если скажешь кому-нибудь, я тебя сожгу.

Ее объятия, ее аромат успокаивают.

Я вдыхаю запах ее волос, обнимаю ее еще сильнее.

— Ты тоже разнылся, между прочим! — отмечает Аврора и поднимает на меня глаза.

— Да.

На меня внезапно накатило, как мне все-таки больно от того, что я потерял свою мать, едва обретя. И пусть она не ближе той, которая воспитала меня, она все равно моя мать.

Она…

Была важна.

Она стала частью моей жизни.

Мы с ней стали близки за это недолгое время. И это она невольно помогла мне бороться за Аврору, не позволила опустить руки.

Возможно, она не приложила руку к моему воспитанию, но и она вытянула меня из омута.

Мы вытянули друг друга из трясины.

А теперь ее нет… есть только это письмо.

Ну и завещание, в котором она мне оставила арт галерею, квартиру и банковский счет с приличной суммой.

Поверите или нет, но письмо всего дороже. Потому что вместе с ним она вдохнула в меня что-то другое.

Мне не стало легче. На самом деле, мне только еще больнее. Потому что теперь я осознал, что любил ее. По-своему любил… что она заняла в моей жизни и моем сердце свои места.

— Зато я теперь знаю, что ты не мистер Холодный Айсберг, — Пожарова протягивает мне бумажную салфетку. — Мой парень не бесчувственный пень.

— Ты сильно-то не привыкай.

Она закатывает глаза.

— Кто-нибудь объяснит мне, почему я еще и жить с тобой согласилась?

— Ты меня любишь.

— Точно…

Мы оба не сводим взглядов с письма моей мамы.

— Это очень красиво, — говорит аврора, прижимаясь к моему плечу. — «И я надеюсь, что ты тоже однажды найдешь свой собственный источник света…»

— Я уже его нашел, — складываю письмо и убираю его во внутренний карман куртки. — Свой свет.

— Что?

— Я нашел его в тебе, Пожарова… — обхватываю ее лицо ладонями. — Ты мой свет. Знала бы ты, как ярко горишь, словно сигнальные огни, словно маяк для заблудившегося в бескрайних океанских водах корабля. Ты светишь мне.

— Боже! — выдыхает она, в ее шоколадных глазах блестят слезы. — Я не знаю, как можно влюбиться в тебя еще сильнее, Ян. Но я влюбляюсь. Снова и снова, и с каждым днем только сильнее. Мой свет никогда не потухнет для тебя.

— Если что, добавим ему мощности.

— Или бензина.

Улыбаюсь, как полный идиот, наверное.

Я все еще не разобрался, чего хочу больше.

Поцеловать ее.

Или сжечь.

Глава 51. Когда счастье стучится в двери

/Марьяна/

Восемь месяцев спустя

— Ну как?! — слышу нервный крик Авроры.

Сестра нервно расхаживает по коридору, жутко раздражая меня каждым своим шагом.

Потому что я сама в глубоком шоке. Не знаю, за что хвататься, рвать на себе волосы или грызть ногти.