После того как мы упали - Мила Любимая

Не дожидаясь Макса, я направилась к кофейне, на ходу доставая ключи.

Пять минут на все про все.

Плюс электронный замок и сигнализация. У меня будет небольшой отрыв, можно спрятаться в подсобке… успею вызвать полицию, набрать отца…

Конечно, есть большой риск получить пулю в спину, но… что еще делать?

Криминальная Россия в прямом эфире. За всю жизнь я не оказывалась в ситуации страшнее этой.

Хотя папа нас всегда призывал к осторожности, заставлял заниматься самообороной и все такое. В перспективе мы с Марьяной знали, что профессия у отца опасная, с определенной долей риска.

Раньше я не осознавала этого уровня смертельной опасности. Мечтала пойти по стопам отца! Если я сегодня выберусь из этого, то обещаю: пойду на курсы макраме или начну вышивать крестиком.

— Бельский, спрячь пушку! — шикнул откуда-то сзади Бельский. — Там перец какой-то нарисовался.

По протяжному «Су-уууу-ка!», сходящего от Бельского я поняла, что у кого-то наметились проблемы.

Стремительно обернувшись назад, я приготовилась звать на помощь, орать на всю улицу как потерпевшая, но слова застряли в горле.

Ян.

Шел ко мне, будто гребаный супермен.

Такой серьезный и спокойный, что даже страшно. Настолько мощная магнетическая уверенность от него исходила сейчас, что я почувствовала себя в полной мере его слабой беспомощной девочкой.

Это мой мужчина. Это моя гранитная стена.

А спонсор сегодняшнего вечера, вернее уже ночи — моя тахикардия на максималках в двадцать лет.

— Стой на месте, — с усмешкой выплюнул Игорь, показушно вертя в руках пистолет.

Где-то прозвучали полицейские сирены. Примерно на расстоянии пары улиц.

Это, наверное, таксист набрал «112». Совесть у кого-то проснулась…

Хотя, и далекие прохожие могли увидеть происходящее у кофейни, или жители из дома напротив. Какая к черту разница, если с души словно огромный булыжник упал?

Страх запоздало заключил меня в свои ледяные тиски.

Может, все дело в том, что я почти почувствовала себя в безопасности и расслабилась? Или адреналин тупо иссяк, освободив место инстинкту самосохранения.

— Бельский, ты как хочешь, а я сваливаю! — Макс подобрал с асфальта карманный нож, очень похожий на дорожный, какие часто используют на природе. — Ты говорил, проблем не будет…

— Макс! — крикнул Игорь, да только его дружка уже и след простыл. Тогда он повернулся к Яну, не скрывая явной враждебности в своем темном, полной злобы взгляде. — Сотников, ну кто тебя звал?

— А я не спрашивал разрешения, — Ян медленно приближался, как будто его и не волновала вовсе пушка в руках нашего одногруппника. — У тебя есть пять минут, чтобы включить свои поехавшие мозги.

— И что потом? — оскалился Игорь.

— Ты дебил? Или со слухом проблемы?

Парни молча смотрели друг на друга, словно где-то в параллельной вселенной между ними происходила ментальная дуэль. Их зрительный контакт непозволительно затянулся. Атмосфера накалилась. Я почти ощущала искры электричества, свозившие в воздухе.

— Ты прав, — наконец сдался Бельский. Он опустил пистолет, так что дуло теперь было направлено в землю.

Боже…

— У меня действительно совсем не осталось времени, — в его глазах загорелся недобрый огонь. — Моя жизнь уничтожена… — Игорь широко улыбнулся, будто пародируя безумного Джокера из вселенной DC Comics. — И терять мне уже нечего.

У меня перехватило дыхание от паники и ледяной волны страха, накрывшей меня с головой.

Тихий щелчок.

Тук! Тук! Тук!

Грохотало мое сердце, наверное, в самый последний раз.

Оглушительный шум выстрела. Показалось даже, что в ноздри ударил запах жженного пороха. Хотя я вряд ли могла бы это почувствовать, самовнушение сработало.

А я даже дернуться не могла. Не знаю, почему.

Я просто замерла куклой, став послушной марионеткой в этой жестокой чужой игре.

Как вообще можно здраво мыслить, когда на тебя несется пуля?

Вся жизнь мелькает перед глазами, а ты пытаешься зацепиться хоть за что-то. Удержаться на плаву. Не потерять равновесия.

Но, вопреки твоим желаниям… очень сильным желаниям, ты все равно падаешь в вязкий омут. Который обволакивает тебя странной теплотой и уютом, приглушая адскую боль. И пахнет он почему-то самым любимым запахом на свете.

Яном.

Моим Яном.

И вдыхаю этот аромат с горьким привкусом собственных слез и понимаю неожиданно, что лежу на асфальте, прижатая к редкому питерскому снегу его сильным телом.

Он закрыл меня собой?!

Да зачем он это сделал?

— Черт, это оказывается больно, — Ян перекатился, рухнув на спину рядом со мной, морщась и держась за ребра. — Пожарова, ты что ревешь?

Боковым зрением я заметила, как Игоря скрутили двое полицейских и повели к служебной машине…

Но в моих мыслях сейчас был только мой парень.

Идиот, которого я всем сердцем люблю.

— Ты…

Я вскочила, смотря на него в ужасе, действительно ощущая как по щекам градом текут слезы.

— Спокойно, детка.

— У тебя бронежилет или ты сохранился?!

Нет, этот парень точно доведет меня до инфаркта.

Не понимаю, что происходит…

— А ты точно дочка мента? — Ян привстал, не убирая одной руки с левого бока. — Рор, у него всего лишь обрез. Так, игрушка самопальная. Причем уровня детского сада.

Ничего себе детский сад!

— Ты дурак? — вспылила я, едва сдерживаясь, чтобы не схватиться за голову. А на самом деле хотелось треснуть Сотникова куда-нибудь, да посильнее! — Я чуть не поседела!

— Прости, — Ян с усилием поднялся. — Надо было тебя предупредить, что я хочу тебя защитить от этого придурка. Учту.

— А если бы это был не обрез?!

— Вряд ли это бы что-то изменило, — Ян обнял меня одной рукой и прижал к себе. — Когда ты любишь кого-то, просто нельзя оставаться трусливым подонком.

Доставайте салфетки, я собираюсь долго и обстоятельно рыдать.

— Я тебя люблю, — прошептала я, утыкаясь в его плечо.

— И теперь как честная девушка, ты должна переехать ко мне.

Неисправимый…

— Из-за того, что ты под пулю бросился? Вот ещё!

— Я люблю тебя.

Прижалась к нему еще крепче, чувствуя, как Ян непроизвольно вздрагивает.

— Тебе больно? — подняла глаза.

— Терпимо, но от жесткого секса пока придется воздержаться, — он усмехнулся, потрепав меня по голове. — И от твоей любимой позы наездницы тоже.

— Ненавижу, когда ты так делаешь, — закатила я глаза.

— Моя ты любимая врушка.

Его губы запечатали на моем лбу поцелуй.

В этот самый момент я и поняла, что не обязательно целоваться в губы, чтобы испытать шквал эмоций.

Любовь — это не всегда ураган. Иногда она и тихая гавань. Как сейчас.

Пусть Ян и больной психопат. Мой психопат! Пусть иногда его внутренний абьюзер выходит из-под-контроля, но… я не хочу быть одной из этих женщин с предрасположенностью к