Дамир на мою голову или Вишенка на торте - Светлана Ивановна Серебрякова

из лифта, а там, на ресепшене твой джигит с администратором разборки учинил, тебя потерял. Я думала смоюсь по-тихому, а он меня увидел и… Как ты с ним справляешься, это ж бешеный темперамент!

— Справляюсь, — я хмыкнула.

Хотела добавить, что так даже интереснее, но не успела, Дамир отстранил Юльку:

— Спасибо, можно, теперь я сам? И прости за то, что наехал.

— Ой, ладно, я тоже хороша. А если вам надо остаться вдвоём, так прямо и скажи. Ланка, если что, я тут, рядом, в номере напротив.

— Спасибо, — не уверена, видела ли Юля, как я помахала ей рукой. Мне лично в тёмной ванной комнате было спокойно. Мне, но не Дамиру, он пытался нашарить выключатель. — Нет, свет не включай, пожалуйста.

— Хорошо, здесь не буду, но в комнате могу?

Жёлтый четырёхугольник чётким контуром отразился на полу, тускло осветив небольшое пространство у двери. Я смотрела на Дамира, а он, скрестив руки на груди и выгибая бровь, на меня.

— Давно тут сидишь?

— Не знаю, я время не засекала. Кстати, а который час? Мы на самолёт опоздали?

— Каким-то чудом мне удалось поменять билеты на завтра, даже, без материальных потерь, — в несколько шагов он преодолел расстояние между нами и протянул руку, — вставай.

— Не хочу, — я пошевелила ступнями, — мне тут… спокойнее.

— Ну, раз так, — оглядываясь, Дамир направился к противоположной стене; опустился на пол и, так же, как и я, вытянул ноги. — Прости, что оставил тебя одну. Спрашивать, в порядке ли ты, глупо?

— Глупо, — я кивнула, — хотела напиться, но ограничилась одним бокалом. И ты со своими правилами тут ни причём. У твоей сестры здорово получается создавать новые купажи.

— Она молодец, — в полумраке улыбка Дамира выглядела такой широкой, — и отец по достоинству оценил её старания. Къуш, иди ко мне.

— Лучше посижу здесь, пока ты мне всё не расскажешь. Дрался?

— Да, — от такой честности я опешила, — врезал Хабибу, по-другому не мог.

— Твоя семья возненавидит меня за весь этот раздор между тобой и братом.

— Не думай об этом, потому что это не так. Поступок Хабиба… не могу поверить, что он думал, что ему всё сойдёт с рук. Он опозорил всю семью. Если об этом узнают соседи…

— Надеюсь, вам удалось всё замять? Я, правда, не хочу… Ты ему врезал, и этого достаточно.

— Врезал, — Дамир усмехнулся, — наложил швы, а потом врезал. Я не знал, что он так сильно меня ненавидит. Казалось бы, всё должно быть с точностью до наоборот, но… Как маленький мальчишка может помнить всё, о чём, в сердцах, говорит ему мать? А Хабиб не просто запомнил, он… он уверен, что я лишил его любви отца. Лишил права выбора и свободы. Что дед должен быть забрать его. Что ему не нравится быть на побегушках Аслана на заводе, который никогда не будет принадлежать ему полностью. Что он не хочет всю свою жизнь провести в маленьком городке. Если бы Зара вовремя не сняла платок с головы и не бросила его на землю, не знаю, чтобы ещё он успел наговорить. И во что бы всё это вылилось. Я слушал Хабиба, а смотрел на деда, боялся, что ему станет плохо. Всё-таки, возраст, — Дамир вздохнул, а я снова подтянула колени к груди, — плохо стало отцу.

— А сейчас? Сейчас с ним всё в порядке?

— Да, скорая приехала быстро. И я был рядом. Последствия будут минимальными, сейчас отцу нужен покой.

— Тогда, нам надо остаться, пока ему не станет лучше. И зачем Зара бросила платок?

— Это не обязательно, къуш. Отец поправится. Он сам сказал, что нам не стоит задерживаться здесь. Нет, тут нет твоей вины. Наоборот, папа сказал, что гордится мной. Гордится тем, каким я становлюсь рядом с тобой; как защищаю и отстаиваю свою семью. А Зара… что бы не говорили, у нас уважают женщин, и считаются с их мнением. Какой бы ни была ссора, но, если женщина снимает с головы платок и бросает его на землю между «врагами», распри следует прекратить немедленно. И помириться. Не думаю, что мы с Хабибом станем лучшими друзьями…

— Но худой мир лучше доброй ссоры. Твой отец в самом деле не сердится на меня?

— Он тебя любит, пташка, честно. И он, — Дамир снова усмехнулся, — у моего отца упрямый характер. Скорая уехала, прописав ему полный покой, а от госпитализации он само собой отказался. Но собрал нас всех и заставил выслушать. Он принял решение. Если Хабиб не хочет работать на заводе и продолжать семейное дело, то это его право. Завод унаследует Аслан. Я давно отказался от своей доли, выбрав медицину. Доля Хабиба перейдёт к Илларии, она сможет, если захочет, создать своё дело. А сможет работать вместе со старшим братом, решать ей. И ещё, — Дамир широко улыбнулся, — в связи со сложившимися обстоятельствами, она сама выберет себе мужа.

— А Хабиб? Отец лишит его всего? Он же ещё больше озлобится.

— Папа отдаст Хабибу его деньги, в качестве наследства. Он может делать с ними всё, что захочет, уехать, куда захочет, но больше не получит ни копейки. Отныне он сам волен строить свою жизнь. И Аслан сказал, что намерен сделать всё по закону, поэтому, он выкупит у брата его долю.

— Всё это так… неожиданно, — я была поражена решением Исмата. — А дед? Что он сказал?

— Сказал, что если непокорная русская не против, то он будет частым гостем в нашем доме. Но когда придёт его час, надеется, что мы, вместе с ним, хотя бы на время вернёмся сюда. В его дом. Вот так вот. Что думаешь?

— А что может думать непокорная русская? — я хмыкнула. — Я согласна.

— Спасибо. Я всё рассказал, теперь ты придёшь ко мне? Ну или объясни, почему сидишь тут. И что у тебя в руке?

— Это? — я и забыла про тест. — Это… В общем, мне кажется, что я беременна, вот.

Выпалила на одном дыхании, как приговор, ожидая реакции Дамира. Но он и бровью не повёл.

— Что значит, «кажется»? Тебе не кажется, пташка, ты беременна. Хочешь, чтобы я назвал тебе срок?

— А?.. Откуда ты?..

Дамир встал,