Дамир на мою голову или Вишенка на торте - Светлана Ивановна Серебрякова

Я бы могла сказать, что у нас с ним конфликт на религиозной почве, потому что он отказывается признавать во мне богиню. Но это не так. Дамир, когда услышал от меня этот анекдот, долго смеялся. А потом так просто сказал, что я не просто его богиня, я его жизнь. Только и я не представляю ни единого дня без него.

Вернёмся к вишенке. Я получила водительское удостоверение будучи глубоко беременной. Остановило ли это меня? Нет. Я сразу села за руль своей красавицы полностью уверенная в том, что мы с ней не просто найдём общим язык, а станем единым целым. Она не только слушается меня, мгновенно реагирует на нажатие педалей или поворот руля, но и оберегает, я в этом уверена. Потому что мне нравится гонять на ней на какой-нибудь загородной трассе, где нет интенсивного движения. Втопить педаль в пол и чувствовать скорость. А ещё стараться не обращать внимание на ворчание Дамира, который всегда рядом. И на его ругань на лезгинском. И на угрозы, что он, несмотря ни на что, уложит меня поперёк колен и отшлепает. Меня это не пугает. Это всего лишь игра, в которой я с удовольствием принимаю участие. Ладно, можете недовольно качать головой и цокать, потому что я часто намеренно провоцирую его. Почему? Потому что могу.

Вот и сегодня я сделаю это.

Люблю начало мая, самое счастливое для меня время. Сначала оно подарило мне Дамира, а спустя год после нашего знакомства — сына. Кто бы что ни говорил, но дети-метисы невероятно красивые. Каким-то чудом они сочетают в себе черты обоих родителей, только берут от них всё лучшее. Представьте себе маленького мальчишку с огромными зелёными глазами в обрамлении невероятно густых и длинных темных ресниц, с копной кудрявых волос, носиком-пуговкой и пухлыми губками. Наш Александр именно такой. А ещё он билингвам, (ударение на вторую «и»), потому что свободно говорит, разделяя слова и мысли, на двух языках, — русском и лезгинском.

Вот и сейчас стоит, задрав голову, и смотрит, как его прадед со знанием дела подрезает виноградные лозы, что растут вдоль границы нашего дома. С ним он говорит на лезгинском, а вот с дедом Пашей, что рядом с ними, на русском. И говорит вполне прилично для своих двух лет.

Мы переехали в этот дом год назад. И сразу же члехи дах Алам посадил вдоль южной границы участка несколько виноградных лоз уникальных, морозостойких сортов. И, как ни странно, они дали неплохой урожай уже в первый год. Я помню, как соседские мальчишки в конце лета повадились, думая, что их никто не видит, обрывать ещё неспелые гроздья. И как старик поймал их за этим занятием и отругал, но только так, как умеет он.

— Ай, зачем воруешь? Зачем неспелые ягоды ешь? Дождись сентября, приди ко мне, скажи, дах Алам, угости виноградом. Думаешь, я не угощу? Угощу, ещё и научу как самому такой вырастить.

И научил. Мне даже кажется, что соседи стали с ним соревноваться, негласно, у кого виноград в этом году будет лучше. А вот сейчас он что-то советует дяде Паше, тот тоже не удержался и высадил несколько лоз на даче. Ой, да, и у меня появилось новое прозвище. Дамир, как и прежде, зовёт меня маленькой къуш, своей пташкой. А вот дед — Уруссу руш. Если дословно, то это «красивая русская девушка», красавица. Не скажу, что мне это не льстит. Но старый прощелыга каждый раз так хитро щурится и переводит довольный взгляд с меня на Дамира, что я чувствую в этом какой-то подвох.

— О чём задумалась?

Я улыбнулась, чувствуя мягкое прикосновение губ к впадинке на ключице. Сейчас мой джигит напоминал большого дикого кота, что двигался, бесшумно ступая на мягких лапах, настигая свою добычу. А его добыча, то есть я, спокойно сидела в удобном садовом кресле, поставив пятки на край сиденья и обхватив колени руками.

— Так, ни о чём. Просто смотрю на них, — я кивнула в сторону деда Алима.

Но тут маленький мальчишка увидел предмет своего обожания и, забыв про дедушек, бросился к нам.

— Папа!

Дамир подхватил сына и подбросил его высоко над головой, вызывая счастливый, заливистый смех у малыша.

— Мой лекьрен шараг[1], не высоко?

— Нет! Ещё, хочу ещё выше!

— Дамир, не урони его, — у меня сердце замирало каждый раз, когда я наблюдала за этой игрой. — Сашенька, иди ко мне, я соскучилась.

— Нет, хочу летать! С папой хочу.

— Вот так вот, — я притворно вздохнула, — я тебя девять месяцев под сердцем носила, потом рожала, а ты папу любишь больше. И хватит там шептаться на лезгинском. Думаете, я не понимаю, о чём вы? Уж слова «мама», «слушаться» и «любить» я знаю.

— Мам, — зелёный глаза хитро прищурились, — мы тебя любим. Я люблю. Ты больше не сердитка?

— Нет, — я усмехнулась, — ну, чуть-чуть. Если ты меня поцелуешь, то точно всё пройдёт.

— Давай, сынок, поцелуй маму и беги к деду. Скажи, что сегодня к нам дядя Замир заедет, — и только после того, как мальчишка, обслюнявив мою щеку, убежал, Дамир добавил: — Дядя хочет поговорить с дедом. А ещё Рустам с женой сегодня был в клинике, они делали УЗИ. У них будет мальчик.

— Мальчик, — я закатила глаза, — эти ваши гириевские гены, одни мальчишки. Пора разбавить это мужское царство. Вот рожу себе девочку и буду её баловать. Наряжать, как куклу, и играть. И она будет меня любить.

— Къуш, меня она будет любить не меньше, — Дамир присел передо мной, — потому что я буду баловать свою крошку. Значит, дочь? Никаких сомнений? — я кивнула. Да, я была готова. — Тогда, начнём работать над этим сегодня ночью?

Кусая губу и сдерживая счастливую улыбку, я отвела взгляд в сторону.

— Вроде как уже поработали.

— Что? — густые брови выгнулись дугой, а зелёно-карие глаза внимательно изучали меня. — Как поработали? Ты? Ты вот прямо сейчас?.. Уже?.. Ты уверена?

— Я сделала утром тест.

— Тест не всегда показывает верный и точный результат, — меня вынудили опустить ноги. И как только балетки коснулись земли, Дамир положил руки на мой живот. — Нужно записаться на приём к врачу. Хочу быть уверен.

Я была готова не просто закатить глаза, но и сорваться с