Герцоги Безумия - Саманта Ру

— Как хочешь.

Боже, дорогуша, только не прыгай от радости.

Через ее плечо я вижу, как сквозь зал проходит темная тень моего связного из Баронов, Уилла Рейно. Кажется, от Баронов всегда исходит эта ебнутая энергетика, будто они всасывают в себя свет вокруг, растворяясь в толпе. Я какое-то время наблюдал за ними, когда работал на Дэниела, пытаясь понять, как стать таким же неподвижным, как они — таким же невидимым.

Уилл ни разу не смотрит на меня, пока приближается, выглядя как очередной студент, идущий за дерьмовым бургером, и это действительно впечатляет, что я даже не чувствую, как клочок бумаги, который он бросает мне на колени, опускается туда, когда он проходит мимо.

Я смахиваю крошку от буррито с колен, плавно сжимая бумажку в руке.

Одним взглядом я читаю имя.

Картер Ходж.

Сообщение принято.

Сай вскакивает, его стул со скрипом отъезжает по полу, когда он хватает остатки своего салата.

— Мне нужно сдать работу до часу, — объясняет он, на его лице все еще сохраняется хмурое выражение. Сначала я беспокоюсь, что он заметил обмен между мной и Бароном, но тут он бросает упрямый взгляд в сторону Лавинии, и я понимаю, что она применяет к нему "метод Реми".

Видит бог, всем этим сучкам нужен сектантский подкаст по саморазвитию.

Он берет свою сумку и молча — так быстро и незаметно, что мог бы сойти за Барона — пододвигает печенье Лавинии перед тем, как с тяжелым шагом уйти.

Она смотрит на печенье долгое мгновение, прищурив глаза. Я почти ожидаю, что она предложит его Реми, превратив это в бесконечный круг жалкой передачи печенья, но она кладет на него ладонь и защитным жестом придвигает к своему животу.

Я поднимаюсь следующим.

— Мне пора. Все хорошо?

Они оба кивают, не глядя друг на друга.

Внутренности стягивает, как от ножевого ранения, от осознания того, что Лавинии Реми нравится больше, чем я. Что она хочет, чтобы он трахнул ее. Что, будь обстоятельства немного иными, она, вероятно, забралась бы к нему в постель сегодня вечером и дала бы ему всё то, что я так чертовски сильно пытался получить от нее. Но если бы я мог, я бы остался и попытался помочь им сгладить углы. Это пиздецовая позиция — смотреть, как девушка, которую я люблю, влюбляется в мужчин, которых я люблю; конфликт между желанием, чтобы они получили то, что хотят, и моим собственным инстинктом забрать ее и оставить себе.

Но, может быть, так и должно быть. Может быть, я не могу получить ее. Не в одиночку. Не без того, чтобы Реми не сделал из нее искусство, а Сай — бойца.

А может, и вовсе не могу.

Дело в том, что я бы остался и что-то сделал, если бы у меня было время.

Но у меня есть работа.

Я получаю сообщение в десять.

Сай как раз начинает издавать свои невротические звуки «подготовки ко сну», и, как и каждую ночь в последнее время, эта рутина включает в себя проход мимо Лавинии каждые десять минут. Она развалилась на диване, поглощенная какой-то книгой, которую ее профессор написал десять лет назад. Она читает как чертов компьютер, сканируя страницы так быстро, что я задаюсь вопросом, усваивает ли она вообще написанное. Но я знаю, что усваивает.

Многие думают, раз она Королевская женщина — и дочь Короля в придачу, — значит, она не умна, но они ошибаются. Даже проведя два года в плену, она находила способы поддерживать гибкость ума, поглощая все, в чем есть слова. Но хотя она просила еду, сладости, напитки, она никогда не просила книги. Мне потребовалось много времени, чтобы понять почему, учитывая, что она явно хотела их.

Это было проявлением слабости. Позволить нам заглянуть в ее мозг, даже в такую малость, как понимание того, что она интеллектуально прожорлива, для нее было неприемлемо.

Я наблюдаю, как Сай делает очередной заход в ванную, и иногда задаюсь вопросом, как мы вообще можем быть родственниками. Он раздражающе очевиден, бросая на нее короткие взгляды, проходя мимо.

Лавиния переворачивает еще одну страницу.

Не сегодня, брат.

— У меня ломка, — говорю я, засовывая телефон в карман. Я сижу на другом диване, лицом к ней, и смотрю на нее, ссутулившись на подушках. Я понял: если делать это тихо и незаметно, она позволяет мне наблюдать за собой. Поскольку мой голос нарушил это негласное правило, глаза Лавинии вскидываются, сверкая раздражением. — По мороженому с брауни.

Ее глаз дергается.

Бинго.

Встав, я потягиваюсь, не упуская из виду, как ее взгляд скользит к тому дюйму открытого пресса, который я милостиво ей демонстрирую. Вот так, детка. Ненавидишь ты меня или нет, я все еще красавчик. Сначала я иду на кухню, чтобы забрать то, что мне нужно, из сейфа, а затем возвращаюсь и спрашиваю:

— Хочешь поехать со мной?

Она выглядит так, будто собирается сказать "нет", что означает, что мне нужно будет найти способ дать ей понять, что дело пахнет жареным. Но тут мой незадачливый, озабоченный брат проходит мимо, и она соскакивает с дивана, убирая свою книгу.

— Поехали.

Сай останавливается, его густые брови хмурятся.

— Вы куда-то собираетесь?

— За мороженым, — объясняю я, зашнуровывая ботинки. — Тебе что-нибудь взять?

Время — начало одиннадцатого. Сай скорее отрубит себе ухо, чем съест углеводы после десяти. Как и ожидалось, его ноздри широко раздуваются.

— Уже больше десяти!

Я пожимаю плечами.

— Твоя потеря.

— Но, — возражает он, и в его глазах появляется жесткость, которая говорит о том, что он сдерживает приступ гнева. — Ужебольше десяти. Завтра у нас у всех занятия. Ты не можешь просто...

Что ж, с этим дерьмом пора покончить.

— Я поспал, когда вернулся домой. Все равно буду бодрствовать всю ночь. Иди спи. Мы будем тихо, когда вернемся.

Лавиния возвращается с обувью, агрессивно наступая в ботинки и бросая на Сая сдержанный убийственный взгляд.

— Тебя это устраивает, Герцог?

У Сая есть такая особенность: его мускулы перекатываются под кожей, когда ему хочется что-нибудь ударить. Это ужасно его выдает, и я сотни раз пытался отучить его от этого, но вот он опять угрожающе поигрывает мускулами, глядя на нее.

— Делайте, что, блядь, хотите, — шипит он и уходит прочь.

Звук хлопающей двери заставляет ее подпрыгнуть, и, хотя она смотрит в его сторону со злостью, я вижу беспокойство в уголках ее губ.

— Тебе не стоит этого делать, — говорю я ей, надевая куртку. — Если ты продолжишь на него давить, он будет