Стихийный сон - Кристина Юрьевна Юраш

Я живу в самом худшем из миров, хотя других никогда не видела… И я бы давно наложила на себя руки, если бы не моя кровь. Кровь, которая течет в моих жилах — ключ от города. Мой предок строил Башню Надежды и верил, что спасет тысячи людей. Все, что осталось от него — записи, которые передавались из поколения в поколение и кровь, текущая в моих жилах… Феникс, если у тебя все еще остались сомнения, то я скажу, что моему телу нужна сильная душа… Не такая, как у меня… Очень-очень сильная. Та, которая сможет жить, не смотря ни на что. Та, которая сможет сражаться, даже если бой уже проигран. Сохрани мое тело, дай ему новую душу. И скажи, что я — Элесса, дарю ему (зачеркнуто) ей свое тело и свою кровь. Феникс, ты — мое солнце… Ты никогда не замечал меня в толпе, никогда не смотрел на меня, а я смотрела каждый твой бой, переживала за тебя, часто думала о тебе и мечтала. Если бы не твой лучик света, то моя жизнь стала бы мраком. Извини, что я прошу тебя так поступить. Но когда кто-то тебе очень дорог, пусть даже он об этом не догадывается, ты желаешь ему всего самого лучшего… Элесса»

Я еще раз перечитала, вглядываясь в поплывшие буквы. Мне показалось, что тот, кто писал это — плакал. Я прямо видела, как слезы капают на бумагу, оставляя чернильные разводы. И мне самой стало грустно-грустно.

— То есть, получается, что ты как-то сделал, что душа Элессы исчезла, а вместо нее появилась я? — задумчиво спросила я, снова и снова перечитывая зацепившую фразу: «ты — мое солнце». — Она тебя любила… Очень сильно…

— Есть заклинание, которое не доступно рядовым магам. Оно позволяет убить душу, призвать на ее место другую. Тело изменяется внешне, тебе становятся доступны навыки твоего предшественника. У Крысы были карие глаза и каштановые волосы, если тебе интересно, — вздохнул Феникс, отворачиваясь. — Так что я виноват в том, что ты оказалась здесь. Готов понести заслуженное наказание.

Я молчала, понимая, что сказать нечего. Набрасываться с кулаками нападок, избивать обидными словами, отползать подальше и дуться в холодном углу, как мышь на крупу, я не буду. Обижаться нужно на ложь, но не на признание. Это такая редкость, когда человек просто берет и говорит правду, ставит под угрозу все, опускает голову и думает, что лучше бы он солгал… Я не понимаю героинь фильмов, которые с истерическими нотками душевнобольных начинают визгливо орать: «Значит, ты лгал мне все это время, а правду решил сказать только сейчас? Да как я могу вообще тебе верить? Да ты — мерзавец, подлец! Не подходи ко мне! Между нами все кончено!». Человек сказал правду не для того, чтобы испортить отношения, а потому, что ценит их. Правда — это знак уважения, какой бы горькой она не была.

— Мне горько, — прошептала я, пытаясь проглотить чужую правду. Такое чувство, что это — неприятная таблетка, которую не нужно рассасывать. Она тает во рту, мерзкая, противная, но стоит сделать над собой усилие, и ты поймешь, что ее нужно было просто проглотить.

Ко мне наклонились и поцеловали в губы.

— Мне тоже очень и очень горько… — прошептал Феникс, беря меня за подбородок и снова целуя. — Очень горько… Я хотел сказать тебе раньше, но боялся, что ты обидишься и уйдешь от меня.

Я сидела и молчала, глядя в темноту.

— Рыжик, почему ты молчишь? — тревожно спросил Феникс, прижимая меня к себе. — Мешочек горьких дум от чистосердечного признания решил со мной больше не разговаривать?

— Нет, все нормально, — усмехнулась я, хотя мой смех был больше похож на всхлип. — Я не обижаюсь на тебя. Потому, что ты — мое солнце. Даже сейчас мне тепло и светло от того, что ты рядом. Если мы поругаемся, обидимся друг на друга, то солнце, которое нас сейчас согревает — померкнет, а оно единственное меня греет. И в том мире, и в этом…. Спасибо, что сказал. Буду знать. Мне обидно, ведь на секунду мне показалось, что все, что между нами было — это фальшивая игра с твоей стороны, с целью держать меня на поводке. Но я не жалею. Ни о чем не жалею… Давай, если нам удастся выбраться, если мы наконец-то проснемся, но у нас с тобой вдруг ничего не получится, то…

В горле что-то сдавило.

— … ты подаришь мне ребенка. Я не буду просить ни алиментов, ни помощи… Не буду запрещать тебе видеться с ним, не стану рассказывать, как это делают некоторые мамаши, что: «твой папа — сволочь». Нет. Я буду просто любить этого ребенка больше жизни… Он станет моим маленьким смыслом, маленьким солнышком, которое будет мне улыбаться, которое я буду брать на руки, целовать и обнимать. Он будет называть меня мамой, а я буду счастлива. Я буду самой счастливой женщиной на свете. И никому-никому не отдам моего малыша. Надо будет — устроюсь на две работы, надо — возьму подработку, но мой ребенок будет одет, обут, накормлен… У него будут самые красивые игрушки… Я все для него сделаю…

Я сглотнула, проглатывая ком слез и представляя маленькие ладошки, которые тянутся ко мне.

— То есть папа вам не нужен? Сделал дело — гуляй смело на все четыре стороны? — почему-то обиделся Феникс. — Использовали папу и выбросили из жизни. Нет, Рыжик, ты, конечно, здорово придумала с «одноразовым папой», не спорю. Но на таких условиях я не согласен. Так что Рыжик облизнется.

— Хорошо, я все прекрасно понимаю. Но одного я понять не могу, что ты во мне нашел? У тебя есть квартира, машина, есть работа, есть деньги. Ты красив, молод и умен. Тебе куда больше подошла бы другая девочка. Красивая, эффектная, уверенная в себе и в своей неотразимости. Чтобы ее не стыдно было показать друзьям, не стыдно раздевать, и которая никогда не наденет белье с котенком, — простонала я, понимая, что, если бы не сон, то мы вряд ли были бы вместе.

— Кота не трогать! Котенок, кстати, мне очень понравился! — возмутился Феникс. — Иначе бы я не посвятил его разглядыванию и обсуждению десять минут своей жизни! Кстати, зверюшки на трусах — отличная идея! Лисенка я на кухне видел… Передай остальному зоопарку, что его ждет та же участь, что и котенка. Даже ежика. Его в первую очередь. Кстати, а ежик там есть? Меня очень волнует этот вопрос…. Огласи список всей живности,