Стихийный сон - Кристина Юрьевна Юраш

Глава двадцать третья. На худой конец…

Если мир устал нас любить,

нам придется любить друг друга…

— Как я могу взять трубку? — спросил Феникс, прижимая меня к себе. — А то ты так вибрируешь, что мне уже хочется ответить на вызов. Где у тебя волшебная кнопочка с надписью: «Принять»?

Е-е-еще б-б-бы не в-в-вибрировать, к-к-когда вокруг нас прогуливают-т-тся невед-д-домые з-з-зверюшки!

— Там на неведомых дорожках, следы невиданных зверей, — усмехнулся Феникс, подбрасывая дрова в костер и поглядывая во тьму. — И Рыжик мой, по кличке Кошка, дрожит час от часу сильней! И гости там над златом чахнут. Унылый мир, в нем грустью пахнет!

— Ты хочешь меня развеселить? — тоскливо спросила я, понимая, что была бы не прочь, если бы сюда съехались все комики и юмористы. И мы развеселились бы, и твари поужинали. — И как мы спать будем? Я не усну, зная, что стоит костру погаснуть, как нас тут поделят на первое, второе и десерт!

— Рыжик, ты чего переживаешь? Ты в любом случае будешь десертом, пока я буду исполнять обязанности супа и гарнира! — Феникс грел мои руки в своих руках. — Листочки у тебя?

— Я тебе их вернула! — горько возразила я, чувствуя, как меня нежно гладят, дыша в мои волосы.

— Чего ты, маленькая? — шептал Феникс, крепко прижимая меня к себе и выдыхая мне в ухо. — Просто расслабься… Не надо так нервничать… Все будет хорошо, Рыжик… Еся, не надо смотреть на меня так, словно ты только что бросила горсть земли в мою могилу… Все будет хорошо, не волнуйся… Я тебя в обиду не дам… На растерзание не отдам… А если аборигены тебя внесут в меню, то я быстро вычеркну. Мою девочку я могу есть только один… Ну все, без паники. Понимаю, ситуация хреновая, понимаю, что жутковато, но ты — молодец. Держишься… Только не надо себя хоронить раньше времени, договорились? Ну вот и все…

Я смотрела в красивые и невероятно нежные глаза, переводила взгляд на волосы, которые при свете костра отблескивали красным золотом, и мысленно шептала «спасибо» судьбе. Я не могла представить себе, что однажды мир перевернется с ног на голову и на меня обрушится такое счастье. Что-то радостное и грустное одновременно переполняло меня, смешиваясь с нежностью, которую я копила всю жизнь. Я шла по жизни, не смеясь как некоторые, не порхала, беззаботно откинув волосы, а скорее ковыляла, поднимая глаза, только если кто-то улыбнется мне и мне на секунду покажется, что в глазах забрезжил рассвет нежности. Те люди, которым я хотела ее подарить, по закону подлости обладали черными дырами вместо сердец. Они требовали, выпрашивали, возмущали, когда я дарю мало любви и нежности, но сами не дарили ничего. Все мои чувства исчезали в черной бездне бесследно и безвозвратно. Я всегда радовалась каждому нежному слову, как бы случайно слетевшему в мой адрес в момент разговора, наслаждалась каждой «заюшкой», «котеночком», «солнышком», забывая, что «заюшки», «солнышки», «котята» — пройденный этап каждых предыдущих отношений, дежурное обращение за неимением фантазии, обычный трюк, который растопил не одно наивное женское сердце.

Я немного успокоилась, положив голову на плечо Фениксу, который внимательно сидел и перечитывал записи. Лицо в этот момент у него было очень сосредоточенное, пока я сидела и шмыгала носом, кутаясь в одеяла.

— Хорошо, если нам удастся проникнуть обратно Кадингер, и… ну я не знаю, убить короля, отобрать у него корону… Я не представляю, как, но все же, то тогда ты ее вынесешь сюда и… И что? Просто выбросить? — поинтересовалась я, зябко кутаясь в одеяло и прижимаясь к любимой вредине. Если план вам так и не озвучили, то, скорее всего, его нет вообще. — Есть у меня подозрения, что до утра мы не доживем…

— Рыжик, не паникуй! — отмахнулся Феникс, с интересом перечитывая листок и задумчиво глядя в темноту. — Я скажу тебе, когда нужно паниковать. Подойду и торжественно скажу: «Теперь можно паниковать!» и отойду в сторонку.

— Нет, ну как ты себе это представляешь? — нервно спросила я, пока в голове под гитарный перебор играло: «Поручик Га-а-алицын, а может, вернемся. Зачем нам, поручик, чужая земля-я-я!». — И вообще, я в… хм… хочу… Сильно… Давно уже терплю…

— Ты хочешь прогуляться в кустики? — осведомился Феникс, пока пресловутые кустики подозрительно шуршали. Давай здесь, не надо стесняться…

— Я по маленькому, но, если отважусь на кустики, то там, чувствую, уже будет комплексно! А здесь я не могу…. - прохныкала я, постепенно беря себя в руки. Мне на природе всегда кажется, что за мной кто-то подглядывает, поэтому я отхожу так далеко, продираюсь сквозь такие заросли и прячусь так, что позавидовали некоторые партизаны! Я обязательно проверю все точки обзора, подозрительно осмотрюсь по сторонам, прислушаюсь, и только потом… Одно дело, когда за тобой подглядывают, а другое дело, когда поглядывают с гастрономическим интересом.

— Иди, не бойся, — усмехнулся Феникс, не отрываясь от бумаг. — Я сначала тебе посвечу, а потом посвящу приличную эпитафию!

— Это ведь неприлично! — всхлипнула я и посмотрела по сторонам. Так осматриваются загнанные обстоятельствами и естественными потребностями интеллигентные люди, оказавшись с людном месте без перспектив заплатить десяток рублей за выход из неприятного положения. — Неизвестно, сколько нам тут еще сидеть! Проклятая корона!

— Не корова, — внезапно и как-то совсем неожиданно произнес сиплый голос из темноты. — Нахвостник… То, что вы навеваете коровой, — Нахвостник…

Голос был похож на голос курильщика со стажем.

— Что за нах…? — спросила я, удивляясь не меньше Феникса, у которого даже записи выпали из рук.

— Нахвостник, — терпеливо объяснил невидимый собеседник. — Надевается или надеется на хвост! Есть те, которые надеются или надеваются, я не помню, как правильно, на… ммм… худой конец, а есть те, которые надеются на толстый… Корова — на толстый…

— То есть в непосредственной близости от того места, которое всегда предчувствует проблемы раньше всех? — подозрительно уточнил Феникс, изумленно глядя в темноту. — Ой, фу, я его на голову собирался надеть! Фу-у-у!

— И целовать, после победы, как кубок или медаль! — изумленно заметила я, вспоминая, как команда чемпионов страстно лобызает заслуженную награду. — Трепетно прижимать ее к щеке! Да ладно, ее наверняка помыли… Или вытерли… Знаешь, сколько ее облизывало до тебя!

— Бывший в употреблении ректальный термометр не становится пероральным, даже если его вымыть с мылом, продезинфицировать, — скривился Феникс, сплевывая на землю.

— Есть… как там у вас говориться? — раздался голос из темноты. — Забыл слово… Прощение, прощание, поношение…

— Просьба? — предположила