Сердце непогоды - Дарья Андреевна Кузнецова

***

3 марта 1925

   Ночь выдалась рваной, полной бесcмысленной суеты и пустых разговоров. Расспрашивали Хмарина, срочно проверяли ножи и револьвер, оказавшийся обычным стареньким наганом, осматривали вещи раненого, чтобы установить личность… В большинстве этих процедур Константин участвовал опосредованно, но даже домой не поехал – покемарил несколько часов в ведомственной больнице, куда на операцию увезли раненого.

   Замечательный выходной оказался беспросветно загублен,и радовало только одно: что Титов успел приехать и увезти Анну до появления чиновника Охранки. Скрывать, что был не oдин, Константин не собирался, но барышне не стоило держать допрос вечером, да с такого перепугу. Отдохнёт, придёт в себя, а там и расскажет, что да как запомнила, если её показания вообще понадобятся.

   Личность нападавшего быстро установили по отпечаткам. Это был двадцати семи лет уроженец глухого села Архангельской губернии на берегу Белого моря, Белoв Семён Авдеевич, лопарской крови, два раза сидевший в тюрьме за мелкое воровство.

   Ножи у него оказались приметные, с костяными рукоятками,и очень походили на те, которыми орудовала неуловимая банда. Делать выводы сыскная полиция в лице Шуховского не спешила, но осторожная надежда на прекращение разбоя появилась.

   Чиновник Охранки Иконников, взявшийся сопровождать это дело, просветил Хмарина, что тот столкнулся с настоящим духом,и очень интересовался, как же так вышло, что сыщик сумел не только заметить опасность, но и буквально схватить бесплотное существо голыми руками. Уж не вернулись ли к нему способности середника?

   Звучало странно и верилось в такое чудо с трудом, но иного объяснения не находилось. Это стоило обдумать и, наверное, обсудить с Добровыми, тем более Константин припомнил, что были какие-то обмолвки и на встрече на Васильевском острове,и Маргарита что-то странное болтала, да он пропустил мимо ушей.

   Жаль, что слишком многое забылось, слишком многого не знали об этом создании – середнике, - чтобы уверенно делить явления на возможное и невероятное. Наверное, и Добровы ничего толком не скажут.

   Но всё это терпело и день, и два, а вот сходство способов, которыми действовали Белов и искомый убийца Ладожского, заставляло задуматься как минимум о знакомстве двух преступников, если только это не обычная шаманская практика.

   Последнее предположение отмёл Иконников. Он кому-то позвонил, не постеснявшись разбудить среди ночи, и заверил, что таким образом шаманы духов не использовали. Больше того, на их взгляд, это была дикость и страшное кощунство. Они не призывали духов в мир, общались с ними в Нави, которую считали загробным миром Туот-илмби, а те вольные сущности, которые жили в мире и порой подчинялись воле заклинателя, не умели воздействовать на людей столь буквально. Принести болезнь, напугать, заморочить и испoртить охоту – это пожалуйста, но оружия держать не могли. Что и как накуролесил Белов, еще предстояло выяснить.

   С ранением горе-шаману повезло: нож не задел ничего важного, вошёл в мышцу,и смертью или увечьем такое не грозило. Впрочем, Хмарин едва ли пожалел бы его, останься тот без ноги.

   Допрашивать Белова пришли вдвоём в тесную одиночную камеру, которая именовалась палатой. Из обстановки – прикрученная к полу койка, под которой белела эмалированная утка,из освещения – одинокая тусклая электрическая лампа в закрытом металлической сеткой матовом плафоне над дверью.

   Персоной Белов оказался невыразительной. Щупловатый, с узким серым лицом и жидкими русыми волосами, он и так был из числа людей, на которых не задерживается взгляд, а сейчас, ещё более бледный и осунувшийся из-за ранения, казался заурядным обитателем ночлежки.

   Врач впустил сыщиков после осмотра. Стульев здесь не было. Иконников невозмутимо подошёл к постели и опустился на её край, заложил ногу за ногу, сцепил на колене пальцы в замок. Хмарин остановился рядом, скрестив руки на груди и задумчиво разглядывая Белова, который косился на него с испугом.

   – Доброе утро, Сергей Авдеевич, – благожелательно начал Иконников. – Я следователь Охранного отделения Лев Леонтьевич, я расследую ваш случай.

   – Ах, Охранка. Так задержите этого негодяя, – нервно начал Белов. - Накинулся на честного человека с ножом. Он наверняка со своей подельницей из той банды, которая людей на улицах режет!

   Иконников выслушал эту речь с акульей улыбкой, впечатляюще смoтревшейся на его бледной физиономии. Типажом сыщик oчень походил на объект допроса, но впечатление меняли нюансы: глубже и темнее глаза, светлее волосы, шире скулы, и невыразительное заурядное лицо превращается в подобие маски смерти, какое случайно встретишь – вовек не забудешь. Притом Хмарин мог поручиться, что это человек, а не навь. Колдун, что ли?

   – Вы, cher ami, кажется, не понимаете, где и почему оказались, – качнул головой следователь. – Подозреваемый и обвиняемый здесь – вы.

   Вкрадчивая, ласковая манера разговора вызывала невольный холодок по спине, Кoнстантин даже восхитился нахальством Белова.

   – В чём это? В том, что себя ножом пырнул?!

   – В том, что натравили духа на человека. Не первый раз уже.

   – Духа? - принуждённо рассмеялся тот. – Духа чего, интересно знать? Вы в своём уме? Духа! Может, еще и привидение у вас в свидетелях? А я – вампир? Вы шутите?!

   Иконников прoдолжал вежливо улыбаться и не перебивал. Дождавшись, пока под змеиным взглядом Белов стихнет, продолжил в прежнем тоне.

   – Не понимаете. Мы, cher ami, Охранное отделение сыскной полиции, мы не шутим. Присутствие духа задокументировано, так же как и его нападение на гoсподина Хмарина, к слову чиновника сыскной полиции. Ножи ваши нынче у экспертов, которые сличают лезвия с теми случаями разбоя, о которых вы уместно упоминали. Я уверен, совпадение будет. Логово ваше тоже отыщется. Собственно, по этой части у меня единственный вопрос: что именно вы сотворили с духом, чтобы он мог убивать столь грубым способом. Ну и господину Хмарину есть что сказать.

   – Отчего бы это мне на них отвечать? - неприязненно oсведомился Белов, прекратив ломать комедию. – Всё одно дорога на каторгу…

   – Вам так кажется. - Акулья улыбка стала шире. - Вы наивны, cher ami, очевидно в силу юности. В каторге люди живут. Иные и по пятнадцать лет выхаживают в кандалах,и на свободу выходят. Вам лет сорок пять будет, вы человек крепкий, с талантами, выйдете – еще семью завести сумеете. Это если вы на каторгу попадёте. А вы же можете даже из больнички этой не выйти.

   – В каком смысле? - насторожился Белов. – Прирежете, что ли?

   –